(Анна.)

…а именно, его брат. Он отправился в Лондон зализывать раны, судя по тому, что передал Кристоферу удивленный Мэттью. Удивленный, потому что неожиданный разрыв помолвки с Дэниелом обрушился словно оползень со склона горы. «Крис, ты ни за что не поверишь, что случилось. Помолвка была разорвана в одночасье», — объяснил он ему, разочарованный и неверящий. Учитывая все обстоятельства, его реакция была вполне объяснима: Кристофер утаил одну специфическую деталь этой истории — по правде говоря, весьма важную деталь. «Это последнее, чего мы хотели. Разве не так? И Леопольд…» — Мэттью замялся, не зная, стоит ли это говорить. Наконец, вздохнув, он выпалил: «Леопольд на седьмом небе от счастья, как ты можешь представить. Может быть, поэтому Дэниел и решил уехать в воскресенье днем».

«В воскресенье днем». Отлично. Это означало, что Анна ни минуты не колебалась, прежде чем рассказать ему. Должно быть, она послала ему письмо в тот же день. «Это может означать только одно, — сказал себе Кристофер, — она выйдет за меня замуж. Наверняка». Он повторил это себе еще раз. Затем он перевел дух и постучал в дверь дома Чемпионов. И стал ждать. И ждал еще. И еще немного. Он вспомнил свой первый визит сюда. Парадная дверь была приоткрыта, потому что в тот день Анна ждала близкую подругу. Зато теперь он ждал, и все вокруг, казалось, отторгало его. Кристофер привык к этому и постучал снова, ничуть не расстроившись. Через несколько минут он услышал шум за дверью, и его сердце екнуло. Но когда дверь наконец открылась, перед ним появилось личико младшей сестры Анны.

— Вы король томатопауков? — спросил ребенок, вздернув носик и разглядывая его. Ее каштановые кудряшки были светлее, чем волосы старшей сестры, хотя в мягких очертаниях щек и улыбке угадывалось сходство.

— Томатопауков? — переспросил он.

— Помидорных пауков, сэр!

Девочка казалась искренне потрясенной его невежеством и, по сути, была совершенно неумолима, признал Кристофер.

— Это очередная сказка? — спросил он.

Она кивнула с энергией, присущей ее юному возрасту.

— Для короля томатопауков все заканчивается не очень хорошо, сэр.

— Грейс. — Спокойный голос Анны окликнул ребенка, и сердце Кристофера сначала замерло, а затем забилось в неровном ритме.

Она медленно появилась, подходя к двери. Ее лицо было наполовину скрыто волосами. Тонкие пряди прятали почти невидимые синяки — невидимые для всех остальных, возможно, но только не для него. На ней было выцветшее желтое платье, на редкость уродливое, и все же Кристофер словно ослеп, как будто смотрел на отражение солнца в ручье.

Анна не смотрела на него.

— Грейс, что я тебе говорила? Иди заканчивай уроки вместе с братьями.

На лице малышки появилось надутое, недовольное выражение.

— Ладно, — проворчала она и убежала, ни разу не оглянувшись — ну, или, возможно, оглянувшись всего разок.

Стоя неподвижно на пороге, Кристофер прочистил горло.

— Добрый день, мисс Чемпион, — спокойно сказал он полушепотом.

Она не ответила и не посмотрела на него. Ее глаза были устремлены в сад, и она, казалось, не замечала его присутствия.

Он сделал самый глубокий вдох, на который был способен, затем на мгновение выдохнул.

— Я хотел бы поговорить с вашим отцом, мисс.

Низенькая кухарка, жившая там — сколько ей было лет? Сто? — высунулась из двери гостиной и посмотрела на него так, словно он был пятном дерьма — точнее, очень большим и очень вонючим пятном дерьма.

Анна отступила в сторону, чтобы впустить его. Ее лицо казалось лишенным эмоций, лишенным даже страха — таким неподвижным и отличным от того лица, которое он начал узнавать, ее изменчивого лица с тысячей выражений.

(Ты украл их у нее, Кристофер.)

Он последовал за ней в гостиную. Ее шаги были медленными и бесшумными. Как и его. Кухарка стояла в дверях, словно желая помешать ему войти. В руке она держала деревянную ложку, которая выглядела на удивление пугающе. Анна положила руку ей на плечо.

— Нора, — сказала она тусклым голосом, — оставь нас с джентльменом одних и присмотри за детьми.

— Ты уверена?

Она кивнула. Нора крепче сжала ложку и повернулась, чтобы уйти на кухню. Но сначала она уставилась на Кристофера, пристально разглядывая его руки, по-видимому, все еще ожидая увидеть на них кровь, которая непременно должна была там быть. Кристофер сжал и разжал кулаки, пытаясь успокоиться. «Все идет очень хорошо. Просто идеально».

Анна вошла в пустую гостиную, залитую послеполуденным солнечным светом. Она направилась к окну, оставаясь к нему спиной. Кристофер остановился посреди комнаты и остался стоять, глядя Анне в спину. С самого его прихода она еще ни разу на него не взглянула.

«Надо покончить с этим».

— Где ваш отец? — резко спросил он. — У меня нет на это целого дня.

Касаясь пальцами углов оконного стекла, Анна не двигалась. Ее голова была склонена набок, а изгиб шеи, открытый благодаря прическе, белел от бледности и солнечного света. Рассеянная, она несколько секунд молчала.

— Я должна прояснить с вами несколько деталей, сэр, — наконец произнесла она голосом, который ей не принадлежал — тем голосом, который был не ее собственным.

— И вы продолжите стоять ко мне спиной? — спросил Кристофер, чувствуя, как внутри закипает горечь. Он попытался подавить ее. — Я совершенно недооценил свою удачу, если вы боитесь меня настолько, что даже не можете посмотреть мне в глаза.

— Во-первых, — начала она, проигнорировав его слова, — вы должны позволить мне и дальше заботиться о моих близких, когда мы поженимся.

«Когда мы поженимся».

Кристофер сделал вдох, потом второй, потом третий, а затем задышал снова и снова. После пяти дней нехватки кислорода он принял воздух как благословение и наслаждался каждым вздохом.

— Я приму ваше решение по этому поводу, — ответил он спустя несколько секунд.

— Во-вторых, — сказала она, совершенно не пошевелившись и не подав виду, что услышала его. — Ни при каких обстоятельствах вы не будете дурно обращаться с моей семьей. Если я замечу, что то жестокое отношение, которое вы проявили ко мне, является для вас обычным делом, я уйду от вас и донесу на вас, сэр, не заботясь о последствиях.

— Я уже говорил вам, мисс, — сухо ответил он, — что не в моих привычках дурно обращаться…

— О, помолчите! — Она приложила руку ко лбу и покачала головой, словно была не в силах слушать дальше. Он замолчал, разглядывая профиль ее тела, ее волосы и испорченное платье. — В-третьих. — Она была утомлена, как будто шла пешком несколько дней. — Мой отец не может переехать из этого дома, поэтому именно здесь… — Она казалась неуверенной и, похоже, больше не могла сохранять то самообладание, которое демонстрировала до этого момента. — Именно здесь мы должны жить. После того как поженимся.

Возможно, он не расслышал.

— Вы, должно быть, шутите! — воскликнул он.

Но нет, вовсе нет. У нее не было ни малейшего желания с ним шутить. Ошеломленный, Кристофер огляделся. Гостиная была жалкой, а сам дом казался съежившимся и разваливающимся на части.

— Как вы ожидаете, что такой человек, как я, будет жить так, среди блох? — взорвался он. — И посмотрите на меня, ради бога! — У него зачесались руки, и он запустил их в волосы. Черт возьми, он не мог туда переехать. Его план не предусматривал ничего подобного. Богатство — да; изобилие — да; роскошь — да; но…

— Часть дома закрыта, — объяснила Анна, не оборачиваясь. — Если мы откроем все комнаты, я уверена, что вам этого будет достаточно, и кроме того, у вас всегда будет ваш дом, чтобы давать там балы и приемы. Никто не заставит вас оставаться здесь.

Кристофер притворился, что не расслышал последней фразы. «Боже, какое здесь все маленькое, как убого внутри!» Старый диван был обит потертым бархатом, а ковры выцвели.

— Я не могу принять никаких других условий, сэр. Если вы не согласитесь, я не смогу выйти за вас замуж. Мой отец… — Она остановилась, понимая, что было бы абсурдно объяснять ему причину. — Сэр, мы не должны жениться против нашей воли, — добавила она более живым голосом. — Поэтому я прошу вас пересмотреть свое решение и отказаться от этой затеи.