— Всё готово, сэр, — сообщил ему Джозеф через несколько минут. — Лампа заправлена, даже если… даже если она не особо осветит дорогу. — Он замолчал, нахмурившись. Как и все в шестнадцать лет, он отдаленно напоминал изюминку, когда глубоко задумывался над чем-то. — Но сегодня почти полнолуние, не так ли? Будет светло, как днем.

— Да, отлично. Спасибо, Джозеф.

Он занял свое место в фаэтоне и пришпорил бело-коричневого гнедого — безымянного — в сторону поместья Риверстоун. Остановился он неподалеку, на небольшом холме, с которого последние два месяца ему открывался вид на так ненавистное жилище. В ту ночь он снова окинул взглядом этот пейзаж, затем тронулся с места и быстро прибыл туда. Передавая свой экипаж слуге, он рассматривал дом, словно впервые. Он посмотрел на сад. На парадную дверь. На длинные коридоры, блестящие полы, украшения, картины. Он хотел запомнить каждую деталь этого дня. Он ждал его целых двадцать лет.

— Девенпорт, — поприветствовал его Леопольд, когда Кристофера провели в кабинет. Он встал и шагнул ему навстречу. — Хочешь чего-нибудь выпить?

Он внимательно посмотрел на своего отца. На его волосы, черты лица. На его глаза, которые больше всего походили на его собственные.

(Он вот-вот умрет, Кристофер.)

— Нет, спасибо, сэр, — ответил он. — На самом деле я немного спешу. Заехал сказать, что, к сожалению, сегодня вечером не смогу составить вам компанию. Возникло кое-что, что… — Он прикусил нижнюю губу, посмотрев на отца с выражением сожаления. — У меня нет разрешения говорить с вами об этом, но… — Он снова заколебался и снова искоса взглянул на него, а затем добавил: — Это может заинтересовать и вас, ДеМерси.

Тихо и спокойно. Но внутри бушевало пламя. «Он должен сказать „да“. Должен».

— Ах, что-то секретное? Азартные игры, Девенпорт? — Его отец выдал веселую ухмылку, которая в последний раз отколола кусочек от его сердца. — Надеюсь, не для тебя. С твоей неумелостью ты бы проиграл всё.

Кристофер впервые рассмеялся — напряженно, но с энтузиазмом.

— Нет, к счастью, это не азартные игры. Как я уже сказал, это нечто… личное. О, да к черту всё это! Вы были так добры ко мне. Когда я прибыл в этот город, вы познакомили меня с местом, о котором иначе я мог бы только мечтать — и хотя бы раз я хотел бы отплатить вам той же монетой.

— Ты не на шутку разжег мое любопытство! Выкладывай, Девенпорт.

— Послушайте, я участвую в этом впервые, так что не уверен, чего ожидать. Вы когда-нибудь слышали о Клубе Адского Пламени?

Глаза его отца загорелись завистью и удивлением.

— Конечно. Кто о нем не слышал? Но его уже давно не существует.

— Это правда, но кое-кто из моих друзей вдохновился им, и сегодня вечером они устраивают… назовем это развлечением особого рода… в нескольких милях отсюда.

— Тайная встреча, которая носит весьма особый характер, говоришь?

— Вполне. Я пропустил первую встречу, которая у них была в Лондоне, черт возьми, и судя по тому, что мне рассказывали, это было ошибкой с моей стороны. Очень большой ошибкой. Похоже, они делают там… особые вещи. И они никогда не повторяют одно и то же дважды — это одно из правил клуба.

— Звучит очень заманчиво.

«О, еще бы. Сам увидишь».

— Так и есть, — подтвердил он. — Единственная проблема… — Он бросил на него полный сомнения взгляд. — Единственная проблема заключается в секретности. Мои друзья не хотят рисковать и попасться на глаза ненадежным людям, потому что… потому что иногда ситуация может выйти из-под контроля, как говорится. Мы ведь мужчины, в конце концов, и кровь у нас горячая — разве вы не всегда так говорите? И никто не захотел бы свидетелей, если бы кто-то… если бы какая-нибудь женщина… пожаловалась или пострадала.

Леопольд прищурился и посмотрел на него с вниманием человека, знающего, о чем идет речь.

— Понимаю.

(Всё почти закончено, Кристофер.)

— Я приехал на фаэтоне, — сказал он. — Если вы поедете со мной, я поведу его сам. Сегодня ночью светло, и у меня не должно возникнуть проблем с дорогой. Я не беспокоюсь об обратном пути, — произнес он, улыбаясь отцу взглядом сообщника перед ограблением, — потому что к тому времени уже будет светать.

— Ты сказал, что это будет уникальное развлечение, Девенпорт.

«Уникальное».

— Похоже на то, — ответил он. — Если вы этого не увидите, сэр, мне придется доложить вам, стоило ли оно того или нет.

— Это интригует, черт возьми, пусть для меня это и не будет ничем новым, как я полагаю. — Он почесал нос — привычка, которая, как заметил Кристофер, появлялась у него в моменты особого возбуждения. — У тебя не так много опыта в подобных вещах — по крайней мере, пока, — но я, Кристофер… О, извини. — Он замолчал, и улыбка расплылась по его лицу. — Я назвал тебя по имени. Надеюсь, ты не обиделся. Ты настолько моложе меня, что это вырвалось спонтанно.

Мгновение тишины и растерянного недоумения. А затем и другая эмоция: боль. «Девенпорт» ему не принадлежало, но «Кристофер» было его именем — его гребаным именем, — и он не хотел, чтобы отец его использовал. Не хотел, черт возьми.

— Можете называть меня как вам угодно, ДеМерси. — «И скажи да. Поехали со мной, папа».

— Спасибо, Кристофер. — Он посмотрел на него с добротой. Или с тем, что можно было счесть добротой для него, а это означало, что он, вероятно, был скорее снисходителен, чем добр. — Мне кажется, ты с огромным нетерпением ждешь сегодняшнего развлечения, или я ошибаюсь? Очевидно, тебе должно быть очень одиноко сейчас, когда вы с женой… живете раздельно.

(Видишь, как он развлекается? Давай, Кристофер. Доставь ему еще больше удовольствия.)

Неважно, удивляло ли это Кристофера или раздражало, — в этом не было никакого смысла. Об этом знал весь город, и его отец не смог бы избежать упоминания этих неприятностей, даже если бы захотел. В конце концов, это была неотъемлемая часть его натуры.

— Не отрицаю, сэр.

Леопольд подошел к столику с напитками и наполнил два стакана виски.

— Спасибо, сэр, но… — попытался остановить его Кристофер.

— Брось, не хочешь же ты, чтобы я пил в одиночестве.

— Нет, конечно, нет.

(Только один глоток, Кристофер. А когда всё закончится, сможешь выпить целую бутылку. Две. Сотню.)

Отец подошел к нему, протягивая стакан. Кристофер с улыбкой принял его и едва смочил им губы. Спиртное возбуждало его.

— Я хотел бы выпить за тебя, Кристофер. — Леопольд поднял стакан. — И теперь, когда я думаю об этом, поехать с тобой сегодня вечером может стать лучшим способом отпраздновать ту прибыль, которую ты мне принес.

«Вот так. Это единственный путь, папа. Скажи мне да».

— Прибыль, которую вы собираетесь получить, — машинально поправил он его.

— Нет. — Леопольд одарил его мягкой улыбкой. — Прибыль, которую я уже получил. Как раз сегодня днем.

Кристофер ничего не сказал. Ничего. И он не дрогнул, но его сердце… Ах, его сердце. Разве его сердце уже не поняло в чем дело?

— Разве твой кузен не вернулся из Лондона? — спросил Леопольд.

Даже его кровь бешено неслась по жилам, но всё было тщетно — не было ни выхода, ни единой надежды.

— Разве он тебе ничего не рассказал? — Леопольд рассмеялся. — Он славный малый, этот твой друг. Роберт Барретт.

Кристофер продолжал молча смотреть на Леопольда. Его зрение затуманилось от давления, которое он чувствовал в висках, или, возможно, от краха иллюзии, длившейся целую жизнь. Крах единственной по-настоящему важной вещи.

Он моргнул. Окружающий мир снова обрел резкость.

Леопольд отпил виски.

— Ты ничего не говоришь, Кристофер, мой мальчик. Обычно ты так охотно поддерживаешь любое мое заявление.

Тишина.

— Нет? — Леопольд насмешливо улыбнулся. — Хорошо, значит, говорить буду я. — Он присел на край стола, расслабленно вытянув перед собой ноги. Такая непринужденная поза; такой уверенный в себе. Так типично для Кристофера. — Твой друг был очень счастлив, когда я связался с ним пару недель назад и объяснил, что он может получить от сделки со мной гораздо больше по сравнению с тем, что обещал ему ты.