Он продолжал смотреть в пространство, словно раздавленный этим воспоминанием.

— Был солнечный полдень, и я случайно по ошибке зашел в ее комнату. Я хотел ее увидеть, но там был мой отец. То, что он говорил… — Дэниел сглотнул, и его кадык нервно дернулся. — Он держал ремень, и по сей день я слышу звук, с которым он стегал ее. Я был там, Анна, я был там… — Ах, этот стыд — пятнадцати лет не хватило, чтобы стереть его, и на миг он задался вопросом, хватило бы ста. Однако в глубине души он знал. Дэниел мог бы жить вечно, и этого все равно было бы мало. — Сначала я попытался защитить ее. Я накричал на отца, а он… он посмотрел на меня, и он был таким высоким и огромным. Он повернул ремень на меня и ударил меня по животу, туда, где мягче… и я… — Он замолчал на мгновение, не в силах продолжать. Но тайна, тяжким грузом лежавшая на его душе, должна была вырваться наружу. — Я… Знаешь, что сделал я, сын своей матери? Я убежал, Анна. Я бросил ее в его руках и убежал.

Перед ней был все тот же сбежавший ребенок: милый, веселый и умный. Ребенок, который отступил перед ужасной физической болью, а в результате получил боль еще большую — мучительное бремя, до сих пор не знающее прощения.

— Дэниел… — Она взяла его за руку и с удивлением почувствовала тепло слез, бегущих по щекам — но они были не для нее, не в этот раз. Как давно она не плакала из-за кого-то другого? — Дэниел, ты же был совсем малышом!

Он поднес другую руку к глазам, закрывая их.

— Ты не понимаешь, Анна. Ты не понимаешь. — Он покачал головой. — Моя мать провела в постели две недели из-за тех побоев, а когда поправилась… она уже никогда не была прежней. Что-то в ней умерло в тот полдень. — Несколько секунд он молчал, сжимая руку Анны так сильно, что ей стало больно. — Мой отец никогда прежде не был так жесток, и никогда больше не повторял ничего столь серьезного. Понимаешь? Если бы только я не убежал… — Он замолчал на несколько минут, и Анна тоже притихла. Все, что она могла сделать, — это держать его за руку и слушать.

Откашлявшись, Дэниел продолжил:

— После того дня моя мать заперлась в недосягаемом месте внутри себя, совершенно одна. Каждый раз, возвращаясь из школы-интерната, я находил ее все более отстраненной. Анна, это была моя мама — та самая женщина, которая восемнадцать лет назад провела со мной целое утро, играя со старыми простынями, строя пещеры по всему дому, — моя мама умирала с каждым днем, и все это была моя вина. Теперь… теперь ее душа блуждает почти вслепую. Она проходит по комнатам, не замечая людей, находящихся рядом с ней. Днями напролет она не напевает никаких песенок, не смотрит на цветы, не читает книг… — Он судорожно глотнул воздух, словно пытаясь утопить прошлое.

(Но прошлое — это тот еще ублюдок, который всегда возвращается, Дэниел.)

— Я делаю все, что в моих силах, но я не всегда рядом, чтобы защитить ее от отца, который до сих пор… — Переполненный эмоциями, он прикусил губу. — В любом случае, — сказал он слабым голосом, отнимая руку от глаз и безвольно опуская ее, — теперь слишком поздно. У меня был шанс, и я упустил его, и мне не остается ничего другого, кроме как сожалеть о своем выборе.

(Выборе? Да какой у тебя был выбор, бедняжка?)

— Дэниел, ты ошибаешься! — сказала она ему с горячностью человека, способного хоть что-то изменить. — Ты не мог спасти свою мать — да и как бы ты смог? Только она сама могла спасти себя. Только она может спасти себя; еще не слишком поздно! Почему она не бросит его? Зачем она живет с таким человеком?

Он поднял голову. Его глаза с их внимательным блеском заглянули в ее.

— А почему ты не бросишь своего мужа?

Анна вздрогнула и промолчала. Достав платок, она вытерла щеки и глаза.

— У моей матери такие причины… она сломлена, — ответил Дэниел. — В ней больше нет души. У нее нет сил даже встать со стула, не говоря уже о том, чтобы уйти от отца. А хуже всего то… — Он закрыл глаза, потому что эти слова давались ему с трудом. — Хуже всего то, что она его любит, Анна. — Его голос дрогнул. Ему пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки. — Я верю, что несмотря ни на что, — сказал он шепотом. — Несмотря на то, как он с ней обращается, несмотря на жестокость, которую он к ней проявляет, несмотря на его вину в преступлениях против справедливости, если не против закона… Я верю, что несмотря на все это, моя мать все еще любит его. И она не перестанет надеяться, что когда-нибудь сможет изменить его. — Он печально улыбнулся. — Это ужасно, Анна, любить того, кто этого не заслуживает.

Слезы мешали ей ясно видеть глаза Дэниела, но она смогла разглядеть еще одну тайну, скрытую за зеленью его радужек, тайну, возможно, похуже первой.

— Ты тоже любишь своего отца, не так ли? — прошептала она ему.

— А ты, Анна? — парировал он. — Ты любишь своего мужа?

Кристофер покинул Леопольда довольно быстро. Он решил отменить две последние встречи на сегодня, потому что ему нужно было увидеть свою жену.

Эту глупую женщину.

Она могла исчезнуть в любую минуту, судя по словам его сводного брата.

Он добрался до дома из красного кирпича, но остановился, чтобы посмотреть на здание издалека, как сделал это в самый первый раз. Он спешился и медленно повел Базила под уздцы.

Он дошел до конца аллеи — и увидел это.

Лошадь ДеМерси, привязанную перед конюшней.

Кровь ударила ему в голову, почти ослепив. На мгновение он замер совершенно неподвижно, даже не дыша; затем оставил Базила на аллее и сразу же направился к задней части дома, где было окно, через которое однажды пролезла его жена — тогда, когда ей нужно было войти незамеченной. Он легко и быстро забрался внутрь и тихо пошел на голоса в кухне. Он никого не встретил, словно дом уснул вместе со всеми своими красками и звуками.

Он появился в дверном проеме. Дэниел и Анна были рядом. Она была в фартуке и в слезах; ее руки, перепачканные мукой, держали его руку. Дэниел казался расстроенным и смотрел на нее так, словно хотел заглянуть ей прямо в душу.

— Какая трогательная романтическая сцена, — произнес он, входя в комнату быстрыми, широкими шагами.

Анна и Дэниел обернулись одновременно, отпустив руки друг друга. Анна выглядела запаниковавшей. Дэниел выглядел удивленным и злым.

— Девенпорт, — сказал его брат. Он обошел стол, направляясь к нему. — Вот мы и встретились снова.

Кристофер улыбнулся и ударил его.

Удар последовал так быстро, что Дэниел оказался на полу еще до того, как осознал, что упал. Удовлетворение, которое этот удар доставил Кристоферу, было неописуемым, и оно только возросло, когда он увидел струйку крови, выступившую на губе сводного брата — каплю, которая сорвалась и запачкала белый шейный платок, повязанный у него на шее.

— Кристофер! — вскрикнула Анна. Она бросилась к нему, раскинув руки перед Дэниелом. — Кристофер, что ты делаешь?

— Не лезь не в свое дело, Анна! — рявкнул он, отшвырнув ее в сторону. Она тяжело рухнула на пол с тихим вскриком, полным страха и боли. Эта боль была не физической — по крайней мере, не только.

Дэниел поднялся после секундного головокружения, вызванного неожиданным ударом. Встав на ноги, он посмотрел вниз и увидел ее на полу. На его лице застыло выражение человека, на глазах которого сбываются все его худшие страхи.

— Мерзавец! — закричал он.

— Я предупреждал тебя, ДеМерси, и если ты еще раз попытаешься…

Дэниел набросился на него, как таран, ударив Кристофера головой в живот. Удар отбросил его на стол, заставив удариться спиной. Несколько белых буханок хлеба упали на пол, подняв облака муки.

Обезумевшая Анна поднялась и взмолилась:

— Пожалуйста, прекратите! Вас услышат! Вы, Дэниел! Хотя бы вы!

Она протянула к ним руки, но вмешаться было невозможно: они были гораздо крупнее нее и слишком заняты нападением друг на друга, чтобы слушать. Кристофер схватил сводного брата за голову правой рукой, потянул за волосы и ударил левым кулаком в лицо, после чего поднял ногу и пнул его в живот, отбросив назад. Дэниел двигался бесконтрольно, и Кристофер бросился на него, но промахнулся и ударился об пол. Дэниел прыгнул на него, нанеся ему удар в нос, который прозвучал как раскалывающееся надвое полено. Кристофер почувствовал, как кровь хлещет по лицу, заливая рот и шею. Он был ошеломлен, а его сводный брат сумел оказаться сверху, прижав его к полу и усевшись на него, дико обрушивая удары на его лицо, словно град, один за другим.