Он толкает ее коленом.

— Это касается и тебя, детка.

Ее губы приоткрываются, она поворачивает голову ко мне и свирепо смотрит.

— Почему я должна уходить?

Наши глаза встречаются, и она вздрагивает, несколько раз моргнув, когда встречается со мной взглядом.

Я не моргаю. Я пристально смотрю на нее, и по моему лицу медленно расплывается улыбка, когда я представляю ее в кровавых слезах.

Она смотрит в ответ, и ее зрачки расширяются, когда она рассматривает меня. Она может видеть меня... по-настоящему видеть. Она видит исходящее от меня зло, потустороннее присутствие за моими глазами, когда мое зрение пульсирует.

Хотя мы никогда официально не встречались, она мне уже не нравится. Я позабочусь о том, чтобы вырвать ей горло вместе с языком, чтобы она даже не могла кричать в аду, когда я отправлю ее туда. Даже демоны не должны слышать ее раздражающий голос.

Ее взгляд скользит к моей руке, где я играю с лезвием бритвы.

Упс.

Я забыл, что держу это в руках. Она смотрит на меня, затем снова на Ксандера, ее лицо теряет цвет, придавая ей довольно... царственный вид.

Мой голос убийственно спокоен.

— Мое терпение с тобой на исходе, Бьянка. Может, мне стоит отрезать тебе язык? Я не думаю, что Ксандер будет возражать.

Она издает громкий вздох.

— Бьянка, иди наверх. Я скоро поднимусь, — спокойно говорит Ксандер.

Она втягивает воздух, затем на этот раз послушно кивает.

— Ты просто позволишь ему так со мной разговаривать?

Он хватает ее за волосы и подталкивает к себе.

— Иди. Сейчас же.

Она тяжело вздыхает, поднимаясь со своего грязного пятна на полу и вытирая пыль со своих черных брюк.

Она сердито смотрит на меня.

— Я всегда знала, что ты гребаный псих.

Она выбегает через двойные двери, ведущие в большой дом за ними.

— Убедись, что ты, блядь, разденешься к тому времени, как я доберусь туда, — кричит он ей вслед.

Проходит мгновение, затем другое. Между нами повисает тяжелое молчание, и я просто играю с острым краем лезвия, не сводя с него глаз.

— Как давно ты вернулся?

Я, наконец, встречаюсь с ним взглядом и сжимаю кулаки вокруг лезвия. Я начинаю привыкать к этому, и это тело похоже на храм. Боль подобна меду, когда кровь стекает по моему запястью.

— Три дня назад, — отвечаю я ему.

Он откидывает голову на спинку плюшевого кресла.

— Я, черт возьми, так и знал.

Я поднимаю брови и мотаю головой в сторону темного коридора, в котором исчезла Бьянка.

— Я могу убить ее для тебя, если хочешь, раз уж ты, похоже, не можешь этого сделать.

Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня с довольным выражением лица.

— Это правда, черт возьми?

Я пожимаю плечами, когда Люси приносит мне полный стакан виски.

— Держи, Микаэль.

Она проводит рукой по моему затылку, задерживаясь на моем плече.

Я всегда был ее любимчиком.

— Спасибо, Люси.

Я беру свой напиток, позвякивая льдом о дорогой хрусталь, и продолжаю, пока Люси снова исчезает в стенах дома. Ксандер провожает ее взглядом, когда она оставляет нас наедине.

Люси остановила меня от убийства Ксандера, когда мы были детьми только потому, что она нежно положила руки мне на спину — так же, как она сделала это только что.

— Пожалуйста, Микаэль. Это не в наших правилах: мы убиваем других людей, но не друг друга.

Пожалуйста. Одно простое доброе слово вернуло меня с края тьмы. Темнота, в которую я в конце концов погрузился, так или иначе. Но это действительно спасло Ксандеру жизнь.

Я надеюсь, что он это понимает.

Когда я вскоре обнаружил вкус к крови, пути назад уже не было. Только смерть, разрушение и тьма лежали на моем пути.

Я делаю глоток и продолжаю:

— Бьянка не поможет тебе превзойти себя. Давай не будем притворяться, что ты не ждешь кого-то другого. Так вот почему она ведет себя как гребаная собака?

Его глаза потемнели. Он знает, что я прав. Кодекс ясен.

Он наклоняется вперед и задумчиво отхлебывает из своего бокала.

— Понятия не имею, что, черт возьми, творится в голове у этой девчонки.

Я уверен, что она такая же сумасшедшая, как и все мы. Ни одна разумная девушка никогда не стала бы встречаться с представителем предков, зная, что они, скорее всего, станут жертвой. Даже если технически она одна из нас.

Ритуал жестокий, изуверский и кровавый.

— Моя бабушка знает, что ты вернулся? — спрашивает он.

— У нас была встреча.

Он приподнимает темные брови.

— Уверен, она была в восторге.

— Я думаю, она заподозрила это, когда я отметил Саммер Лэндри. Линкольн пытался остановить это, поэтому я взял все под контроль и все равно добился, чтобы это произошло.

Он ухмыляется мне.

— То, как вы с Линкольном можете лгать миру, умопомрачительно, но, черт возьми, не лги мне, Микаэль. Ты многим мне обязан. Вы имеете какое-то отношение к той пропавшей девушке, которую нашли в лесу?

Я знал, что в конце концов он сложит два и два.

Я поправляю воротник и пожимаю плечами.

— Я признаю это. Забрать ее было ошибкой, но мы это исправили. Ей лучше, и она все еще дышит. Никто не пострадал.

Мы работали вместе, когда прощались с Кайли. Линкольн обладает способностью принимать логические решения, а не руководствоваться эмоциями. Он нашел решение, которое не предполагало смерти. Объединение логического мышления Линкольна с моими первичными психотическими импульсами оказалось успешным.

Он смотрит на меня с мрачным выражением лица.

— Значит, он ушел?

У меня по коже пробегает покалывание. Линкольн все еще скользит по поверхности моей реальности. Я принимаю свои мысли как свои собственные, как принимаю и его, но не до конца слитые воедино.

Две сущности там, где должна быть только одна. Три, если считать, что разделение умирает, чтобы выйти наружу.

Я ощущаю это гудение — оно щекочет все мои чувства.

— Не полностью, — говорю я ему. — Он никогда не уйдет... Не так, как ты думаешь.

Его глаза подергиваются, как будто он пытается понять, говорю ли я правду.

— Ты кажешься другим, — наконец говорит он, как будто закончил оценивать меня. — Больше контролируешь себя, как будто ты наконец достиг половой зрелости или что-то в этом роде.

Я усмехаюсь, встаю и беру свой напиток, поправляя воротник. Все еще кажется странным носить его одежду. Он нравится людям, они уважают его. Девушки краснеют, когда он входит в комнату.

Раньше люди никогда так на меня не смотрели.

Никогда. Ни разу.

Мне нравится это ощущение.

— Я полностью контролирую ситуацию, Ксандер. Было чертовски приятно снова тебя увидеть, но мне нужно закончить диссертацию, и у меня мероприятие для преподавателей, на которое меня пригласили в университет.

— В университет, — насмешливо произносит он, откидываясь назад и скрещивая руки.

Мне нравится эта жизнь. Я заслуживаю этой жизни с красивыми людьми, элитой, частными мероприятиями. Мне было суждено иметь такую жизнь с самого начала.

Он просто усмехается, встает и идет ко мне, и я не вздрагиваю, когда он возвышается надо мной. Я даю ему этот момент контроля, потому что знаю, что в мгновение ока могу заставить его извиваться.

— Постарайся сегодня никого не убивать, Майки, — говорит Ксандер.

Я ухмыляюсь ему и направляюсь к двери, протискиваясь мимо него.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— И что бы ты ни делал, не попадайся. Я мало что могу сделать, чтобы защитить тебя. Я знаю, что где-то в глубине твоей пустой души ты злишься, но месть проявляется во многих формах. Ты не обязан убивать ее: ты не обязан быть частью этого.

Линкольн всплывает на поверхность — по крайней мере, то, что от него осталось. И на мгновение... на одно мгновение во мне просыпается совесть. Рациональная часть моего мозга начинает гудеть, потому что я знаю, что он прав. Было бы проще не убивать ее, позволить Ксандеру забрать то, что принадлежит ему.