Прямо сейчас он выигрывает во всех аспектах этой игры.

Проходит несколько минут, и я задаюсь вопросом, потрудится ли он вообще ответить мне. Затем он отправляет мне сообщение, от которого у меня в животе порхают бабочки.

Пошел он... наконец-то.

Тень: И тебе привет.

Я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем снова их открыть. Никаких указаний на то, какая версия стоит за этими словами.

Саммер: Почему ты игнорируешь меня?

Тень: Я был занят, Саммер… В январе я защищаю диссертацию.

Я вздохнула. Такой нормальный... снаружи. Просто пишет диссертацию, в то же время трахая умопомрачительных девчонок.

Саммер: Ну, я тоже учусь. Я просто...

Тень: Ты скучаешь по тому, как я наблюдаю за тобой? Потому что, я тоже не могу перестать думать о тебе.

Я провожу пальцами по губам, представляя, как он наблюдает за мной, и они растягиваются в улыбке. Я играю с подолом своего платья, подставляя голые ноги тому, что осталось от солнечного тепла.

Саммер: Да, я скучаю по тебе.

Мне неприятно это признавать, но я не могу лгать ему. В любом случае, он, кажется, видит мою ложь насквозь.

Тень: Мне нравится платье, которое на тебе, красотка.

Красотка?

Я поднимаю голову и оглядываю опустевший кампус. Мое сердце подскакивает к горлу, когда потемневшие солнечные лучи сливаются с землей и небом.

Микаэль.

Через мгновение он изменился. Я не думаю, что Линкольн со мной разговаривает, и он где-то здесь.

Мой взгляд, наконец, останавливается на нем в тени деревьев, наблюдающем за мной, как он всегда это делает. Последний луч солнца ударил мне в глаза, заставляя прищуриться, но я могу разглядеть маску, смотрящую на меня в ответ. Знакомое напряжение обволакивает мои мышцы, и удовольствие нарастает между ног при виде его.

Я наклоняюсь и нажимаю кнопку вызова, наблюдая, как он опускает руку в карман: он поднимает трубку после второго гудка, но не подносит телефон к уху. Он такой неподвижный... Он похож на пугало, и мне приходится напоминать себе дышать.

— Как мне понять, кто из вас наблюдает за мной прямо сейчас? — спрашиваю я кротким голосом.

Легкое движение головы. Ветерок шевелит листья высоко в вышине.

— Не поймешь, — говорит он.

Я так отчетливо слышу его по телефону.

Я прикусываю губу и наблюдаю за ним, слишком напуганная, чтобы двигаться, слишком напуганная, чтобы остаться, но зная, что бегство не имеет значения.

Что-то накатывает на меня. Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь прохладным ветром на лице, когда крошечная капля дождя попадает мне на щеку, а затем еще одна.

Он не двигается, но я хватаю ближайшую палку, и мое дыхание сразу же учащается, когда я натягиваю платье выше колен, держась как можно выше и выгибая спину.

Просто видеть его в этой маске, знать, что они двое сливаются воедино под одним...

Мне не нужна влага дождя, чтобы засунуть палку внутрь меня — я и так вся мокрая от него. Я спускаю трусики с одной ноги и закрываю глаза, вводя в себя острие палки.

Давление немедленно спадает. Я так сексуально неудовлетворена, как будто ничто в этом мире не может удовлетворить меня. Я издаю стон, проникая на несколько дюймов глубже, но не отрываю от него глаз. Выражение его лица нейтрально, как и следовало ожидать от этой отвратительной маски коварства, когда я погружаю эту палку глубже в себя.

Мой телефон звонит, и я опускаю на него взгляд.

Его голос в трубке повышается.

— Сильнее, красотка. Я хочу, чтобы ты трахнула себя так сильно, чтобы твое тело разрывалось на части.

Я быстро нажимаю на палку, ее края разрывают меня, но мне все равно. Я толкаю ее сильнее и быстрее — грязнее, — давая ему представление, которого он хочет.

Тот факт, что он самый опасный мужчина на свете, только делает меня еще влажнее, возбужденнее, горячее. Напряжение начинает ослабевать по мере нарастания моего оргазма, и палочка становится намного влажнее, чем должна быть, из-за того, сколько сока вытекает из меня.

Держась одной рукой за палку, я закрываю глаза и позволяю оргазму быть таким, какой он есть... Представляя, что вместо этого я трахаю его.

Я открываю глаза, когда мой оргазм нарастает, жар, нарастающий внутри, согревает меня. Я продолжаю трахать себя, пока он стоит на лужайке у большого дерева и наблюдает за мной.

Я подношу трубку ко рту.

— Как долго мы собираемся играть в эту игру, Микаэль?

Он наклоняет голову и не отвечает. Но этого было достаточно для ответа... он отреагировал на имя.

Микаэль.

На линии становится тихо.

Черт. Черт. Черт.

Я слишком сильно надавила на него. Я слишком нуждаюсь. Мимо проходит группа студентов, и я быстро вытаскиваю из себя палку и прижимаю колени к груди, отбрасывая палку и телефон на несколько футов от себя. Во рту пересыхает, пока они идут мимо, а я пытаюсь скрыть дрожь под их неловкими взглядами.

Когда я снова смотрю на него, его уже нет.

Я остаюсь на травяном склоне, пока небо темнеет и наконец разверзается, не в силах пошевелиться. Тело цепенеет. Дождь хлещет по мне, но я не двигаюсь: мне некуда идти, и постепенно ливень стихает, а то, что ещё касается лица, — лишь капли, падающие с ветвей.

В воздухе висит тяжелый туман, который соответствует моему нынешнему унылому настроению. Я не так представляла себе свою жизнь в Университете Кинсмен. Я понимаю, что он проверяет меня. Он видит, как далеко я готова зайти ради него.

Гнев проникает в каждую косточку, когда я смотрю на палку в нескольких футах от себя, думая о том, что я только что с ней сделала. Снова... Моя киска все еще кровоточит от стыда.

Я подползаю к ней и каким-то образом набираюсь сил, чтобы разломить ее надвое и разбросать куски по маленькой поляне, на которой я лежу. Беру свой промокший рюкзак, радуясь, что мои книги все еще сухие внутри.

Мой телефон звонит, возвращая меня из ада в моих мыслях, и я ползу по мокрой, замерзшей траве, чтобы ответить на звонок.

Это Дэни. И я пропустила три звонка от нее.

Я шарю в темноте, пока не могу пошевелить пальцами, моя рука онемела.

— Алло?

Я едва узнаю голос, который срывается с моих губ.

Онемение в моих костях вызвано не холодным дождем — я испытала это еще до того, как передо мной разверзлись небеса. Это потому, что я почти ничего не чувствую, пока не нахожусь с ним.

— Где ты, черт возьми, шляешься? — Дэни, как обычно, спокойна.

Я встаю, натягиваю рюкзак и потираю руки.

— Я все еще в университете, — говорю я ей и провожу руками по мурашкам, покрывающим мою кожу.

Я едва ли знаю, каково это — быть в своей собственной шкуре, и когда я делаю осторожный шаг вперед, кажется, что мое тело мне не принадлежит. Как будто каждый шаг контролируется кем-то другим. Кажется, он контролирует мои мысли, мои движения, мою душу. Каждую минуту, пока я не рассказываю никому о нем, его тьма овладевает мной до такой степени, что я почти ощущаю ее на вкус. За исключением того, что вкус его темноты такой чертовски сладкий.

— Ладно, иди домой. Мы идем гулять. Сегодня вечер пятницы, и нас пригласили на вечеринку.

Я смотрю на время и хмурюсь. Почему-то уже семь вечера, но, клянусь, когда он позвонил мне раньше, было всего шесть вечера. Я не помню, как пролетел последний час. Кампус пуст, устрашающе тих, как кокон, которым является мой разум. Должно быть, я просидела здесь в трансе дольше, чем думала.

— Прекрасно, — бормочу я, стуча зубами.

У меня нет сил спорить.

— Тебя подвезти? — спрашивает она.

Я осматриваю темный, пустой кампус, наполовину ожидая увидеть маску из дерюги. Свет во всех окнах погашен. Шепот падших, призраков этого города, говорит мне ухо.

— Нет. Я пройдусь пешком. Дай мне двадцать минут, и я буду дома.