Вот она трещина. Глубже и опаснее, чем я предполагал.

— Иветта, — начал я, уже другим тоном — не грубым, а деловым, заинтересованным. — Почему? Что происходит в Зиме на самом деле?

Но она словно очнулась. Вздрогнула, её глаза метнулись к двери, потом ко мне. В них промелькнул животный страх — не передо мной, а перед тем, что она только что сказала. Она сползла с кровати, хватая на лету своё роскошное верхнее платье, наброшенное на стул.

— Забудь. Забудь, что я здесь была. Это… это была ошибка.

Она накинула платье на плечи, как плащ, и почти выбежала из покоев, оставив дверь приоткрытой. Холодный сквозняк ворвался в комнату, заставляя огонь в камине метаться и потрескивать.

Я сидел на краю кровати, не двигаясь. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь воем ветра и её последними словами. «Я его ненавижу».

Это было не просто «что-то не так». Это был раскол. Разруха. Королева, ненавидящая короля, в королевстве, где нет наследника. Это не кризис. Это предсмертная агония системы.

Иветта знала. Знала что-то такое, что довело её до этой ночной, отчаянной выходки. Что-то, что заставило ненавидеть мужа-короля и одновременно бояться сказать лишнее.

Мне нужно было её допросить. Ведь есть тайна, за которой скрывалась настоящая, неприглядная правда о Зиме и о том, насколько отчаянным был план Эйгара против меня.

Я медленно лег назад, но сон отступил. В голове уже строился новый план. Жесткий, рискованный. Я должен был вытащить из неё эту правду. До того, как треснувший лед под ногами Эйгара утянет на дно нас всех.

* Иветта *

Пять лет назад

*

Чудо. Так сказала мать, пряча влажные глаза в кружевной платок. Так повторил отец, стараясь придать своему голосу торжественность, но в его взгляде читалась лишь усталость и то странное облегчение, что бывает у человека, нашедшего наконец выход из тупика.

Чудо, что король Лоска почтил наш, некогда знатный, но давно поблёкший дом выбором. Что меня, Иветту из дома Лойдов, избрали орудием для скрепления союза с Зимой. Мне предстояло стать королевой. Королевой далёкого, холодного королевства, о котором я знала лишь по книгам и страшным сказкам нянек.

Противоречивые чувства разрывали меня изнутри, как псы добычу. С одной стороны - головокружительный взлёт. Из просто дворянки, чей род балансировал на грани ничтожества, - в супруги правящего короля. Власть. Почёт. Возможность поднять семью из праха. Ради этого меня годами учили языкам, танцам, умению держать спину и скрывать мысли за улыбкой.

С другой - прощание. Навсегда. С Лоском, с запахом яблонь в нашем заросшем саду, с солнечными залами, пусть и сквозными. С тихой, тёплой надеждой, что жила во мне с тех пор, как я себя помнила. И с ним.

С принцем Каэлом.

Мы не были близки при дворе. Но он замечал меня. Иногда приглашал на прогулку в сад, расспрашивал о моём мнении (пусть и с лёгкой, вечной усмешкой), однажды даже доверил маленькую тайну, своё раздражение на отца. А потом, в один из вечеров, всё изменилось. Он пришёл в мои покои под покровом темноты. Это было его решением, его инициативой. И я… я позволила. Потом это повторилось. И ещё. Мы встречались тайно, украдкой. Я ловила каждый его взгляд в зале, каждый намёк, и ночью он приходил, или я пробиралась к нему. Я знала его прикосновения в темноте лучше, чем черты его лица при свете дня. Втайне мечтала, что, когда придёт время выбирать невесту, мой скромный, но безупречный род, моя воспитанность, и это тайное знание друг друга… что этого будет достаточно. Я строила воздушные замки, где я его королева, а он, со временем, может быть, даже смог бы меня полюбить.

Но судьба распорядилась иначе. Жестоко и однозначно. Я даже не могла выразить протест. Слово «нет» в устах дочери в такой ситуации было равносильно самоубийству для всей семьи. Молчи, улыбайся и будь благодарна. Наши тайные встречи, моё тело, принадлежавшее ему — всё это должно было рассыпаться в пыль и никогда не упоминаться.

А Эйгар… Я ничего не знала о нём. Только имя. Король Зимы. Холодный, как его страна, говорили шепотом. В политических браках личные симпатии никто не мог себе позволить. А личную историю следовало похоронить.

Я решилась на последнюю дерзость. Написала ему, Каэлу, короткую записку. Просила об аудиенции. Он принял меня.

— Ваша светлость, — голос мой дрогнул, но я заставила его звучать ровно. — Меня отправляют в Зиму. Стать… королевой Эйгара.

Он обернулся. Его стальные глаза скользнули по моему лицу, по парадному платью, в котором я уже выглядела чужой.

— Я слышал. Поздравляю, Иветта. — В его голосе не было ни тепла, ни сожаления. Только холодная вежливость, от которой внутри всё обледенело. — Доброго пути. Удачи.

Он не спросил, чего я хочу. Не увидел паники в моих глазах. Будто между нами и не было ничего. Для него я была уже решённой партией на шахматной доске его отца. Пешкой, которую передвинули. И точка. Наши тайные ночи, должно быть, значили для него не больше, чем минутная забава.

Я не сказала ему о чувствах. Какая разница? Они ничего не меняли. Они были моей слабостью, моим позором, моим сокровенным секретом, который я увозила с собой на край света. Я лишь опустилась в прощальном реверансе, чувствуя, как что-то навсегда рвётся в груди.

— Благодарю, ваша светлость.

Больше мы не виделись. Моя новая жизнь началась с долгой, утомительной дороги в закрытой карете, увозившей меня всё дальше от солнца, от дома, от памяти его рук на моей коже.

Зима встретила меня ледяным дыханием, которое резало лёгкие. Свадьба была пышной и бездушной. Громадный зал из сияющего льда, сотни бесстрастных лиц в серебре и белом, музыка, от которой стыла кровь.

Жених явился прямо с охоты. Как грубо. Он был высоким, стройным, с лицом, высеченным из того же материала, что и стены его дворца. Прекрасным и совершенно неживым.

Он подошёл, взял мою руку. Его пальцы в тонкой перчатке были холодны, как сосульки.

— Вы прекрасны, — произнёс он ровным, лишённым интонации голосом. Больше он ко мне не обращался.

Праздник длился вечность. Я улыбалась, кивала, чувствуя, как лицо застывает в маске. Он сидел рядом, прямой и молчаливый.

А потом настала ночь. Меня отвели в его покои, огромные, холодные, с камином, который не мог победить мороз, въевшийся в камни. Он вошёл позже.

Эйгар сбросил с себя парадный дублет. Шёлк и бархат пали бесформенной грудой на ледяной пол. Он подошел ко мне. Я стояла у кровати, в тонкой ночной сорочке, дрожа от холода и страха. Его глаза, цвета замерзшей реки, скользнули по мне, оценивающе, без тени той лихорадочной страсти, что я знала по тайным встречам с Каэлом. Это был холодный, методичный осмотр.

— Ложись, — прозвучало не приглашение, а приказ.

Я повиновалась. Шелк простыней был ледяным. Он навис надо мной, не касаясь, лишь блокируя свет от камина. Его пальцы, твердые и холодные, грубо отдернули ткань сорочки, обнажив бедро. Я зажмурилась, ожидая хоть какого-то предваряющего лаской прикосновения. Его не последовало.

Боль была резкой, сухой, лишенной какой-либо подготовки. Он вошел в меня одним жестким, решительным движением, разрывая ткани тела, но не встречая того, что искал. Он замер на мгновение, а потом резко вытащил.

На мгновение он замер. Потом раздался низкий, свирепый рык, больше похожий на звук раненого зверя, чем на человеческий голос.

— Шлюха, — прошипел он, и слово повисло в морозном воздухе, острое, как лезвие. Его лицо, прежде бесстрастное, исказилось от ярости и презрения. — Обманщица. Бракованный товар.

Он отшвырнул одеяло в сторону и снова вошел в меня, на этот раз с жестокой силой. Каждое движение было ударом, унижением. Он не смотрел мне в лицо, его взгляд был прикован к месту нашего соития, будто он наблюдал за исполнением казни.

— Мне обещали чистую, непорочную жену, — его голос, ровный и низкий, резал слух. — А ко мне привезли позорницу. Испорченную. Лоск осмелился меня обмануть.