* Прах *

Когда я вернулась в покои, сон бежал от меня, как от огня. Я сидела на краю огромной, мягкой кровати, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри всё выжжено и опустошено. Я только что отвергла самое простое, самое понятное и, возможно, самое правильное предложение в своей жизни. Лука, наш побег, деревушка, тихая жизнь... Я оттолкнула это. Оттолкнула его.

Что же я сделала? Этот вопрос бился в висках, как пойманная птица. Может, он был прав? Может, лучше было сбежать? Но тут же холодный, практичный голос — голос, научившийся выживать во дворце, — отвечал: Нас бы нагнали. Убили бы на месте. Или, что хуже, нашли бы и пытали, чтобы выяснить, что мы знаем. Лука об этом не подумал. Он видел только меня в опасности, но не видел всей паутины. Это не утешало. От мысли, что я причинила ему боль, хотелось свернуться калачиком и исчезнуть.

Так до самого рассвета я и провела — в полудреме, полной тревожных образов: ледяной сад, лицо Луки, полное боли, и стальные глаза принца Каэла, смотрящие на меня в темноте.

На утро пришла служанка. Её лицо было свежим и безмятежным, будто ночь была спокойной для всех, кроме меня. Она принесла утренний туалет и новое платье — скромное, теплое, цвета серого неба. И, положив его на стул, протянула мне маленький, сложенный вдвое листок плотной, душистой бумаги с серебряным обрезом.

— От её величества королевы Иветты, госпожа, — почтительно произнесла она.

Мои пальцы похолодели, едва я взяла записку. Я развернула её. Тонким, изящным почерком, похожим на морозные узоры, было написано: «Леди Эллис. Полагаю, после вчерашнего путешествия и ужина вам может быть нужно освежиться. Я буду прогуливаться в Восточном ледяном саду через час. Была бы рада вашей компании. Иветта.»

Это было не приглашение. Это был приказ, облеченный в безупречно вежливые формы. Господи, что же я ей скажу? Паника, знакомая и липкая, подступила к горлу. Отказать королеве? Невозможно. Но пойти одной, без него? Слова Каэла «Она тебя раскусит» прозвучали в голове. Мне нужно было срочно сказать ему. Но как? Искать его по дворцу? Это было немыслимо, неприлично для «фаворитки».

Я стояла, застывшая, со злополучной запиской в руке, пока служанка помогала мне одеваться, заплетала волосы. Каждое её прикосновение казалось мне нервным. Я молилась, чтобы он пришел сам. Чтобы он, как всегда, появился вовремя.

Дверь распахнулась без стука. Он вошел, и воздух в комнате сразу стал тяжелее, холоднее. Служанка, завидев его, тут же склонилась в глубоком реверансе.

Принц Каэл выглядел... не просто угрюмым. Он был мрачен. В его обычно бесстрастных глазах бушевал гнев, лицо было бледным и напряженным, будто он не спал всю ночь. Он всегда носил маску холодного контроля, но сейчас казалось, что маска вот-вот треснет.

— Выйди вон, — бросил он служанке, даже не взглянув на неё. Его голос был низким и резким, как удар льдины о камень.

Служанка, побледнев, бросилась к выходу, забыв даже о приличиях.

Он закрыл дверь и медленно повернулся ко мне. Его взгляд был таким тяжелым, что я невольно отступила на шаг.

— Садись, — приказал он.

Я послушно опустилась на край кровати, сжимая в руках злополучную записку. Он подошел и сел в кресло напротив, не сводя с меня глаз. Молчание было таким гнетущим, что я чуть не задохнулась.

— Ну и кто тебе давал разрешение ночами шляться по своим любовникам? — спросил он наконец. Его голос был тихим, но угрожающим.

Я опешила, словно меня окатили ледяной водой. Любовники? Лука?

— Я... Ваша светлость, я прошу прощения, — залепетала я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Я хотела поговорить с Лукой, он мой друг, мы вместе выросли, я...

— Ты возомнила, что ты и правда дама из высшего общества, я понимаю, — перебил он, и в его словах прозвучала леденящая презрительность. — Что правила для тебя не писаны. Что ты можешь назначать тайные свидания в саду, пока я веду переговоры?

Его слова били точно в цель. Я тут же опустила голову, не в силах выдержать его взгляд. И снова, к своему стыду, почувствовала, как на глаза наворачиваются дурацкие, беспомощные слёзы. Они капали мне на сложенные руки, на розоватую бумагу.

Я слышала, как он резко вздохнул. Затем шаги. Он подошел ближе. Не садился, просто стоял надо мной.

— Перестань, — сказал он, и в его голосе уже не было той ярости, но не было и мягкости. Была усталая, раздраженная требовательность. — Расскажи мне о цели этой встречи. Всё. Не упуская ни слова.

И мне пришлось рассказать. Как услышала стук, как спустилась. Как Лука волновался, говорил об опасности. Но я опустила главное — его предложение бежать. Эти слова застряли у меня в горле комом предательства. Если я скажу об этом, Луку ждет жестокая расправа. Замышлять побег фаворитки принца? Пусть и липовой. Это было бы равносильно государственной измене. Я не могла навлечь на него такую беду. Пусть лучше принц думает, что это была просто встреча старых друзей, пусть даже неуместная.

— Он просто боялся за меня, — закончила я тихо, не поднимая глаз. — Он не знает всей правды, он видел, как со мной обращались раньше... Он думал, что и сейчас...

Я не договорила. Что и сейчас меня унижают. Мы оба это поняли.

Наступила тишина. Потом я почувствовала, как край матраса рядом со мной прогнулся. Он сел на кровать, так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и напряжение.

— Взгляни мне в глаза, Эллис.

Я заставила себя поднять голову. Его лицо было совсем близко. Усталое, с тёмными кругами под глазами, но невероятно сосредоточенное. Он изучал моё лицо, будто искал ответ на какой-то свой, очень важный вопрос. Его стальные глаза, обычно такие отстраненные, сейчас казались пронзительными.

И вдруг он оторвал взгляд, резко отвел его в сторону и тихо, сдавленно выругался:

— Проклятие.

Словно это слово сорвалось с его губ против воли. Он тут же встал, развернулся и быстрыми шагами направился к двери, будто не в силах больше здесь находиться.

Паника сжала моё сердце. Записка! Я забыла о записке!

— Ваша милость! — Позвала я его, вскакивая с кровати. Голос дрогнул. — Прошу, уделите мне ещё немного вашего времени. У меня тут... записка от её величества королевы Иветты. Она зовет меня прогуляться в саду. Я подумала, вы должны знать.

Он замер у самой двери, обернулся. На его лице промелькнуло что-то вроде досадливого интереса. Он вернулся, выхватил у меня из рук розоватый листок, развернул и быстро пробежал глазами по строчкам. Его лицо стало ещё мрачнее.

— Через час, — пробормотал он, скомкав записку в кулаке. — Она не теряет времени.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова загорелся холодный, расчетливый огонь. Весь его мимолетный гнев и странное смятение будто испарились, уступив место привычной собранности.

— Если ты пойдешь с ней на прогулку, она тебя раскусит за пять минут, — произнес он жестко. — Ты не готова. Ей не нужна твоя компания. Ей нужна информация. Или она хочет проверить мою историю, получив её из первых рук. Твоих неумелых, дрожащих рук.

Он подошел к камину и швырнул смятый комок бумаги в огонь. Записка вспыхнула ярким розовым пламенем и обратилась в пепел.

— Тебе нельзя с ней видеться. Ни сейчас, ни, желательно, никогда. Ты притворишься нездоровой. Скажешь служанке, что после вчерашней дороги и ужина тебя знобит, у тебя болит голова. Ты останешься в покоях. Я сам передам королеве твои извинения. Поняла?

Я кивнула, чувствуя облегчение и новую тревогу одновременно. Мне не придется лицом к лицу сталкиваться с ледяной королевой. Но я снова должна лгать. Притворяться.

— Хорошо, — сказал он, словно ставя точку. — Теперь ложись в постель и делай вид, что умираешь. И, Эллис, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде была стальная непреклонность, — если этот твой «друг» снова посмеет искать с тобой встречи без моего ведома, он очень пожалеет.