«И потому, — заканчивала она всегда, обнимая нас с Лорой, — я говорю вам, что это великое счастье — быть вместе. Иметь друг друга. Держитесь друг за дружку, как я держалась за моего Луку. А в вас… в вас я вижу тех, о ком могу заботиться. Чтобы сердце не зачерствело окончательно».

Мы с сестрой тогда, чтобы утешить её и себя, придумали целую сказку. Что Мирабелла попала в самую что ни на есть хорошую семью, богатую и добрую. Что её растили в любви, выучили, и, возможно, сейчас она — знатная дама где-то далеко, живет прекрасную жизнь и даже не подозревает, откуда она родом. Бэтти слушала наши фантазии, качала головой, но в глазах у неё теплело. Возможно, она тоже хотела в это верить. И от этой мысли, что где-то там, в огромном мире, дочь Бэтти счастлива, на душе становилось чуточку легче.

А Лука… наш Лука. Он был озорным, с вечно разбитыми коленками и открытой улыбкой. Он рос вместе с нами, защищал нас от других дворовых мальчишек, делился украденными с кухни пирожками. Он был нашей семьей, такой же неполной, но настоящей. И я так жестоко отвергла его в саду. Я видела боль в его глазах, разочарование. Он предлагал мне простое счастье, бегство, а я выбрала ледяной дворец и опасную игру принца. Мне нужно перед ним извиниться. Объяснить, что он для меня семья. Что я хочу для него только лучшего, даже если это лучшее — быть подальше от меня, пока я нахожусь в центре кошмара.

Когда служанка принесла утренний туалет, я робко попросила пергамент и перо. Она, не задавая лишних вопросов, кивнула и вскоре вернулась с небольшой, но качественной рукописной принадлежностью. Видимо, приказ «не беспокоить» не отменял исполнения просьб.

Я села за стол у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, и окунула перо в чернильницу. Слова рождались медленно, с трудом, но они шли из самого сердца.

«Дорогая Лора,

Если это письмо дойдет до тебя, знай, что я жива и невредима. Я так сильно по тебе скучаю, что кажется, сердце вот-вот разорвется от тоски. Каждую ночь я думаю о тебе, представляю, как ты там, одна, и молюсь Великому Озону, чтобы он хранил тебя.

Со мной всё хорошо. Сложно, страшно порой, но хорошо. Я нахожусь в другом королевстве, в гостях. Меня окружают роскошь и… неожиданная забота. Не переживай за меня.

Передай мою любовь Бэтти. Скажи ей, что я каждый день благодарю судьбу за то, что она была в нашей жизни. И что я помню каждую её сказку, каждую букву, которой она нас научила.

Самое главное, что я хочу сказать: я обязательно к тебе вернусь. Это мое обещание. Я вернусь и позабочусь о тебе. У нас всё будет хорошо. Теплая комната, мягкая кровать, столько еды, сколько захочешь. И никаких больше плетей. Держись, сестренка. Будь осторожна и слушайся Бэтти.

Я люблю тебя больше всего на свете. Твоя сестра, Эллис.»

Я не стала писать о принце, о покушениях, о своем новом статусе. Это лишь напугало бы её. Пусть думает, что я в далекой, но безопасной сказке. Это было лучшее, что я могла для неё сделать.

Когда я закончила, отложила перо и посыпала письмо песком, на меня нахлынула странная, горькая пустота. Смогу ли я вообще отправить это письмо? Дойдет ли оно? Или оно останется здесь, в моих покоях, немым свидетельством моей тоски?

Но сам процесс, сам факт того, что я смогла выговориться на бумаге, принес облегчение. Я сложила пергамент, спрятала его в небольшую шкатулку на туалетном столике.

Затем, обессиленная тревогой, письмом и бессонной ночью, я подошла к кровати, легла и накрылась одеялом с головой. В темноте, пахнущей воском и снегом за окном, я наконец позволила себе уснуть. Сон пришел тяжелый, беспокойный, но он пришел. И я забыла о пропасти под ногами, о принце, обо всём что тяготило моё сердце. И лишь улыбка на лице моей сестры и звон её девичьего смеха наполнили мой сон.

* Прах *

На следующий день я проснулась от полосы холодного солнечного света на лице. Снова в роскошной, чужой комнате, снова в тишине, которую охраняли двое его стражников за дверью. Больше никаких нежданных визитов. И самого принца тоже не было. Он не пришел.

Я представляла, где он сейчас. Наверное, с королем Эйгаром, в том самом кабинете, обсуждает дела страшной важности: заговоры, предательство, смерть. Он решает судьбы королевств, пока я сижу здесь, бесполезная, как красивая ваза на полке. И, странное дело, мне вдруг захотелось помочь ему. Не из страха или долга, а… просто чтобы быть полезной. Но чем я могла помочь? Я не знала политики, не владела магией, не умела даже толком вести светские беседы. Но если бы он попросил… я сделала бы что угодно.

И я ждала. Ждала, когда дверь откроется и он войдет. Я ловила себя на этом ожидании и не понимала себя. Почему моё сердце сжималось в странном трепете при одной мысли о нем? Почему щеки горели огнем от воспоминания о его прикосновениях? Почему я с такой яростью отгоняла от себя мысли о нем, о его губах, о его руках, и они возвращались с удесятеренной силой?

Он был красив. Невероятно, пугающе красив. Такой высокий, что я казалась себе ребенком рядом. Широкие плечи, сильные руки, в которых я чувствовала себя легче пушинки. В его присутствии весь мир казался меньше, а опасности отступали, потому что он был самой большой силой из всех. Но чувствовал ли он что-то ко мне, кроме привычной, холодной ответственности за вещь, которую взял в пользование? И тот поцелуй… что он для него значил? Мимолетную вспышку в момент адреналина? Для меня же… для меня это был первый поцелуй. Настоящий. И воспоминания о нём бросали моё тело в сладкую, смущающую дрожь, от которой хотелось и спрятаться, и испытать снова.

Мои противоречивые мысли прервала служанка. Она вошла с почтительным поклоном и сообщила, что сегодня вечером во дворце Зимы состоится торжество в честь дня рождения короля Эйгара. И я буду сопровождать принца Каэла.

Меня охватила новая волна тревоги. Снова быть на виду, среди этих ледяных, проницательных людей. Но вместе с ней пришло и странное чувство гордости. Я буду с принцем. Я буду представлять его. И я должна выглядеть достойно.

Служанка, словно читая мои мысли, тут же принялась хлопотать. Она принесла несколько платьев — не теплых дорожных, а настоящие вечерние туалеты из тяжелого шелка, бархата, расшитые серебряными и ледяными нитями. Я долго выбирала, пока мой взгляд не упал на одно — темно-красное, цвета спелой вишни или старого вина. Оно было самым смелым, самым царственным. Я выбрала его. Если уж быть фавориткой, то пусть все видят, что я не стыжусь этого положения. Я должна выглядеть ему под стать.

— Волосы, пожалуйста, не убирайте в сложную прическу, — попросила я служанку. — Можно просто оставить локоны?

Она кивнула и принялась за работу. Долгий час ушел на то, чтобы облачить меня в это чудо. Ткань была тяжелой и струящейся, облегая фигуру, но не сковывая движений. Темно-красный цвет делал мою бледную кожу фарфоровой, а карие глаза — почти золотистыми. Служанка убрала волосы от лица, заплетя часть в тонкий венок, а остальные мягкие волны оставила свободно спадать на плечи и спину. В зеркале смотрела на меня незнакомка — уверенная, загадочная, прекрасная. Почти королева.

И в этот момент, как по волшебному сигналу, дверь открылась.

Вошел он.

Принц Каэл. Он был в парадном камзоле глубокого синего, почти черного цвета, с тонкой серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Его золотые волосы были идеально убраны, лицо бесстрастно и спокойно. Но в его руках была маленькая, изящная шкатулка из темного дерева.

Он остановился, его взгляд скользнул по мне с головы до ног, и в его стальных глазах, обычно таких нечитаемых, мелькнуло что-то. Не одобрение. Не оценка. Что-то более глубокое, почти потрясенное.

— Эллис, — произнес он, и его голос был чуть тише обычного. — Ты выглядишь… беспощадно.

От его слов кровь ударила в лицо. Я не знала, как реагировать. Комплимент? Или констатация факта, что я теперь оружие в его арсенале?