— Врёшь, — усмехнулся он, читая мой ужас. — Но ничего. Теперь ты моя. И твоё искусство будет служить только мне. Кончай, — приказал он вдруг, меняя тон. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, делая это. Не притворяйся. Я узнаю фальшь.

Давление, стыд, физическая стимуляция и невыносимое давление, всё смешалось в клубок. И снова, к моему ужасу, в глубине, вопреки всему, начало нарастать тёмное, гнетущее возбуждение. От потери контроля. От его унизительных слов. От осознания, что моя самая интимная сторона стала орудием в его руках. Волна накатила внезапно, судорожная и горькая, вырвав из меня тихий, сдавленный стон. Я задрожала, чувствуя, как моё тело предательски сжимается вокруг него.

На его лице расцвела торжествующая, жестокая улыбка.

— Отлично. Вот что я хотел видеть. Искренность развращенности.

Его собственное дыхание участилось. Его руки сжали мои бедра так, что должно было остаться по пальцам синяков, и он начал помогать мне, задавая грубый, безжалостный ритм снизу.

— Теперь… мой черед, — прохрипел он. — Прими всё, что тебе дали. Каждую каплю. Это твоя плата за место на моём троне, обманщица.

Его кульминация была интенсивной. Он не кричал, лишь издал низкий, сдавленный звук, и я почувствовала внутри себя горячий пульсирующий поток. Он держал меня на месте, пока не закончил, убеждаясь, что ничего не прольется мимо.

Потом он просто оттолкнул меня от себя. Я свалилась на спину, истощённая, опустошенная, чувствуя, как его семя вытекает из меня на простыни, метка позора и собственности.

Он встал с кровати, потянулся, будто только что завершил тяжелую, но удовлетворительную тренировку.

— Запомни этот урок, Иветта, — сказал он, уже направляясь к выходу из спальни. — В публичных залах ты королева. В этой спальне ты то, чем ты являешься. Моя развратная, испорченная маленькая жена. Спи. Завтра наденем на тебя корону. А сейчас… наслаждайся последствиями своей лжи.

Дверь в его покои закрылась, оставив меня одну в полумраке, в липкой, холодной постели, с телом, которое ещё предательски пульсировало от пережитого насилия, и с душой, разорванной в клочья. Границы были установлены. Не только политические. Границы моего собственного «я» были растоптаны и перечерчены в эту ночь, и я поняла, что обратного пути к той девушке из дома Лойдов больше не существует.

* Прах *

Моё нахождение в этом месте казалось абсолютным абсурдом.

Я сидела у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, и пыталась поймать ускользающую мысль. Нелепица. Неуместность. Я поломойка, выросшая в подвалах и привыкшая к плети, нахожусь во дворце Королевства Зимы. Мне кланяются слуги. Я сплю на перинах. Я ношу платья, стоимость которых прокормила бы мою сестру до старости.

Абсурд.

Принц и королевская чета вели какие-то свои политические игры. Я видела это по тому, как напряжён стал Каэл в последние дни. По тому, как сжималась его челюсть, когда он смотрел в сторону трона Эйгара. По тому, как он уходил в свои покои и сидел там допоздна, зарывшись в книги и бумаги.

Он мне ничего не говорил. Ни о заговоре, ни о Джероме, ни о том, что на самом деле здесь происходит.

Но ведь он и не должен. Кто я такая, чтобы принц отчитывался передо мной? Я его временное развлечение. Так ведь мне сказал Джером. И он был прав. И я сама выбрала этот путь. Тогда, в саду, я оттолкнула Луку, выбрала это. Выбрала его.

Дура. Наивная, глупая дура.

Я же понимаю, что это невозможно. Любовь между такой, как я, и наследным принцем. Это выдумка. Сказка. В сказках золушка становится принцессой. В жизни золушка остаётся поломойкой, которую использовали и вернули на место.

Если бы он испытывал ко мне настоящие чувства, он бы поделился. Сказал бы правду. Объяснил, что происходит и чем мне грозит опасность. Но он только гладил по голове и шептал: «Тебе не о чем беспокоиться». Отстранял.

Мы уедем. Скоро. И это притворство закончится. Он вернётся в свою жизнь, полную политики, заговоров и женится на достойной невесте. А я… я вернусь к Лоре. Буду драить полы и молиться Озону, чтобы он помог мне забыть.

Но сможет ли?

Я просто существовала здесь. У меня не было никакой роли, никакой миссии. Я была украшением, декорацией, элементом его легенды. Не надо думать. Не надо выбирать. Только быть.

Но то, что случилось со мной в этой поездке… это изменило меня. Нож в пещере. Пустота под балконом. Его руки, поймавшие меня у самого края. Его губы на моих губах. Это въелось под кожу, сплавилось с костями.

Я уже не знала, кто я такая. Не та Эллис, что дрожала в углу, заслышав шаги хозяйки. И не та, что танцевала в ледяном зале, смеясь и веря в чудо. Я была где-то посередине. В подвешенном состоянии. В ожидании.

Стук в дверь вырвал меня из омута мыслей. Служанка вошла с привычным, отточенным поклоном. Я уже начала привыкать к этому распорядку. Утро. Платье. Завтрак. Тишина.

Сегодня она принесла комплект в светлых тонах, нежно-серый, с меховой оторочкой по вороту и рукавам. Тёплый, уютный, не кричащий.

— Госпожа, — служанка склонила голову, принимая у меня полотенце. — Его светлость принц ждёт вас внизу.

Сердце ёкнуло. Служанка помогла мне собраться и вывела во двор.

Внизу, у парадного входа, меня встретил холодный, прозрачный воздух. И он.

Принц Каэл стоял у широкой лестницы, одетый в тёмно-синий, почти чёрный плащ, и держал под уздцы лошадь. Белую. Не просто белую, сияющую, словно выточенную из первого, нетронутого снега. Высокую, статную, с длинной, струящейся гривой и умными, тёмными глазами.

Я сделала глубокий реверанс, опустив глаза. Ткань платья зашелестела по замёрзшим камням.

— Озон сегодня благосклонен к нам, — произнёс принц, и в его голосе звучала почти непринуждённая лёгкость. — Посмотри, солнце.

Я подняла взгляд. Действительно, серое, вечно хмурое небо Зимы разорвали белые, слепящие лучи. Они падали на снег, превращая его в россыпь бриллиантов. Воздух казался чище, прозрачнее, почти хрустальным.

— Да, ваша светлость, — ответила я, но мой взгляд уже прикипел к лошади. — Погода чудесна.

Никогда в жизни я не видела такого животного. Белая кобыла стояла неподвижно, как изваяние, лишь изредка прядая ушами. Её шкура отливала жемчугом, а грива казалась сотканной из лунного света.

— Это редкая порода, — сказал принц, проследив мой взгляд. — Водятся только в краях Зимы. Их называют ледяными ветрами. Говорят, они рождаются из позёмки и инея и не знают усталости.

Он помолчал, глядя на меня. В его стальных глазах мелькнуло нечто тёплое, почти мальчишеское.

— И сегодня я хочу тебя на ней прокатить, Эллис.

Я замерла. Прокатить? Меня? На лошади? Я не умела ездить верхом. Я вообще никогда не приближалась к этим огромным, прекрасным животным ближе, чем на расстояние метлы, которой сметала навоз с конюшенного двора.

— Ваша светлость, я… — начала я, но он уже шагнул ближе.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Ты не умеешь. Я поддержу.

Он взял мою руку и положил её на тёплую, гладкую шею кобылы. Шерсть под пальцами оказалась мягкой и гладкой. Лошадь фыркнула и повернула голову, кося на меня огромным, влажным глазом.

— Она не укусит, — усмехнулся принц. — Если только ты не обидишь Зиму. Тогда она может и лягнуть.

Я не поняла, шутит он или нет. Но в этот момент, под этим редким зимним солнцем, с его рукой поверх моей на гриве ледяного ветра, мне было всё равно.

— Иди сюда.

Я не успела ни ответить, ни даже вздохнуть. Его руки подхватили меня одна под колени, другая под спину и мир качнулся. Я оказалась высоко, слишком высоко, болтая ногами в воздухе, и вцепилась в его плечи с такой силой, что, верно, оставила синяки даже сквозь плотную ткань камзола.

— Ваша светлость! — Выдохнула я, но он уже поднимал меня выше, к седлу, к этой огромной, белоснежной спине.

— Не бойся, — сказал он, и я почувствовала, как его ладонь придерживает меня за талию, мягко, но неумолимо подталкивая вверх.