Он подошел ближе. Открыл шкатулку. Внутри, на черном бархате, лежало ожерелье. Не просто украшение — произведение искусства. Тонкая серебряная цепь с подвесками из темно-красных камней, похожих на застывшие капли крови, и сверкающих, как лед, бриллиантов. Я в жизни не видела ничего подобного. Такие вещи, наверное, хранились в королевской сокровищнице Лоска.

Не говоря ни слова, он взял ожерелье. Я замерла. Он встал сзади меня, так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь мои платье и его камзол. Его пальцы осторожно приподняли мои волосы, отодвинув их в сторону, обнажив шею. Я слышала его ровное дыхание у самого уха. Легкий холодок металла коснулся кожи, затем щелчок застежки. Ожерелье легло на ключицы, идеально дополняя темно-красный цвет платья. Оно было неожиданно легким.

И тогда я почувствовала это. Нежный, почти невесомый поцелуй, который он оставил у меня на шее, чуть ниже того места, где застегнул замок. Его губы были теплыми и мягкими, прикосновение длилось меньше секунды, но от него по всему моему телу расползлись мурашки, ударив волной жара в самое нутро.

И тут меня прорвало. Всё накопившееся напряжение, непонимание, страх и эта новая, пугающая нежность вырвались наружу в тихом, дрожащем потоке слов.

— Ваша светлость, простите… мне так непривычно. Никто… никогда так со мной не обходился. Чем я заслужила? Я не понимаю, я всё ещё не понимаю, зачем я вам нужна? — Голос срывался, слезы предательски выступили на глаза, но я не могла остановиться. — Я безродная, простая девушка, привыкшая к скудному существованию. Прошу… не будьте так жестоки ко мне. Я же понимаю, что ваша благосклонность временна. Что вы оставите меня. И как только мы вернемся домой, вы женитесь на той, кто достоин вас. А я… я останусь одна. С разбитым сердцем… — я сделала глубокий, прерывистый вдох и выдохнула самое страшное, самое сокровенное, что во мне родилось за эти безумные дни. — Потому что кажется, Ваша Светлость… я полюбила вас.

Последние слова повисли в воздухе, звонкие и беззащитные. Я стояла, не смея обернуться, чувствуя, как огонь стыда и отчаяния пожирает меня изнутри. Я только что всё испортила. Выдала свою слабость, свою глупую, наивную привязанность. Теперь он оттолкнет меня, посмеется, напомнит о моем месте.

Тишина длилась вечность. Потом я почувствовала, как его руки легли мне на плечи. Нежно, но твердо. Он медленно развернул меня к себе. Я не могла поднять на него глаза, смотря на серебряные застежки на его камзоле.

Он поднял моё подбородок. Заставил посмотреть на себя. Его лицо было серьезным, в глазах бушевала какая-то сложная, незнакомая мне буря.

— То, что происходит между нами… — он сделал паузу, будто подбирая слова, что для него было редкостью. — Это не жестокость. Это… реальность. Новая реальность. А что касается моего сердца и твоего… — он слегка коснулся пальцем моего виска, где пульсировала жилка. — Есть только одно правило: ты - моя. И я не отдаю того, что моё. Никогда. Всё остальное… — он махнул рукой, как бы отгоняя сложности. — Разберемся после. Сейчас нам нужно идти. И показать всем этим ледяным снобам, что мы их не боимся.

Он не сказал, что любит меня. Не сказал, что его благосклонность вечна. Но он сказал, что я его. И что он не отдаст меня. И в этой страшной, властной простоте было больше правды и больше обещания, чем в тысяче сладких клятв.

Он предложил мне руку. Я положила свою дрожащую, но уже не от страха, а от чего-то нового, огромного и необъятного. В его глазах я прочла не ответ на свою любовь, а принятие факта её существования. И его собственную, железную решимость защищать то, что теперь было под его защитой. Включая моё глупое, не вовремя распустившееся сердце.

— Идём, моя прекрасная фаворитка, — сказал он, и легкая, почти неуловимая усмешка тронула его губы.

* Прах *

Когда мы вошли в бальный зал, у меня перехватило дыхание. Не от красоты, хотя она была ослепительной: гигантские ледяные канделябры, светящиеся изнутри, скульптуры из прозрачного льда, изображавшие фантастических зверей, столы, ломящиеся от странных, сверкающих яств. Нет, дыхание перехватило от масштаба. От количества людей. Зал был полон. Мужчины и женщины в сияющих серебром и белым шелках, мехах, с бесстрастными, прекрасными лицами. Я никогда не видела столько знати в одном месте. Да и на балах, конечно же, никогда не бывала.

Принц вел меня под руку, и его твердая, уверенная хватка была единственной опорой в этом море холодной роскоши. Я чувствовала себя под защитой. Пусть это была защита собственника, но сейчас это было все, что у меня было. Мне больше некому было верить. Только ему.

В центре всего этого великолепия, на невысоком возвышении, сидели король Эйгар и королева Иветта. Король выглядел сдержанно-веселым, как и подобает имениннику. А вот королева… что-то в ней было не так. Она слишком улыбалась, слишком оживленно о чем-то говорила с соседкой, ее движения были чуть резковаты. И когда ее взгляд скользнул по залу и упал на нас, на меня, в ее ледяных глазах я прочла не просто холодное любопытство. Там было что-то странное, почти лихорадочное.

Мы подошли. Принц отпустил мою руку, чтобы совершить легкий, уважительный поклон. Я последовала его примеру, опустившись в глубоком реверансе.

— Поздравляю с днем рождения, Ваше Величество, — голос Каэла был гладким и безупречно вежливым. — Желаю мудрости и процветания Королевству Зимы.

— Благодарю, принц Каэл, — отозвался Эйгар. — Рад видеть вас и вашу очаровательную спутницу на нашем скромном празднике.

И тут королева Иветта, словно пружина, встала со своего места. Ее движение было настолько стремительным, что несколько пар глаз тут же обратились к ней. Она почти подбежала ко мне, и я почувствовала, как принц рядом со мной едва заметно напрягся.

— Нам нужно оставить мужчин ненадолго, — заявила она, хватая меня за руки своими тонкими, холодными пальцами. Ее голос звучал слишком громко, слишком нарочито весело. — Пусть поговорят о своих скучных делах, а мы, женщины, пообщаемся.

Принцу это явно не понравилось. Я видела, как сузились его глаза. Но король Эйгар уже жестом приглашал Каэла сесть рядом, начиная говорить уже о королевских делах. Каэл бросил на меня быстрый, предостерегающий взгляд, но вынужден был отвлечься.

Иветта, не отпуская моих рук, потянула меня за собой в сторону от трона, туда, где пары начинали двигаться в такт негромкой, мелодичной музыке.

— Ну же, дорогуша, потанцуем! — Воскликнула она и, не спрашивая, втянула меня в медленный вихрь танца.

Мне было ужасно некомфортно. Я не знала движений, путалась в ногах, чувствуя себя полной дурой на фоне ее, пусть и странной, но отточенной грации. Она кружила меня, её пальцы впивались в мои руки почти болезненно.

Затем она внезапно приблизила свое лицо к моему уху так близко, что я почувствовала ее дыхание. И поняла все. От неё сильно пахло спиртным. Терпким, крепким. Вот оно в чем дело. Королева пьяна. И не просто выпила для храбрости, а изрядно.

— Милая, — прошептала она, и ее шепот был липким и неровным. — Ты совершенно не умеешь двигаться. Как ты себя чувствуешь? Бедняжка, пережила такое… — в её голосе прозвучала преувеличенная, пьяная жалость.

Меня охватило острое желание вырваться. Но я сдержалась.

— Ваше Величество, спасибо за беспокойство, — проговорила я как можно спокойнее. — Я уже лучше. Но мне кажется, вам стоит отдохнуть. Вы выглядите уставшей.

Она тут же остановилась, словно я ударила её. Её ледяные глаза, теперь мутные, уставились на меня.

— А знаешь, ты права. Мне очень сильно хочется отдохнуть. Но я очень-очень давно не отдыхала как следует. — Она снова приблизилась, и её следующая фраза прозвучала уже без всякой жалости, с каким-то странным, испытующим интересом. — А он? Принц? Заботится о тебе как должно?

Я не успела понять этот странный вопрос, не успела даже сообразить, что ответить. Потому что в тот же миг чья-то сильная, знакомая рука перехватила мое запястье, мягко, но неумолимо высвобождая его из хватки королевы. Принц Каэл встал между нами.