— Какая тайна? — Спросила я шёпотом.

Она улыбнулась. Грустно, почти беззлобно.

— Это не только моя тайна, Эллис. И не мне её рассказывать тебе. — Она помолчала. — Спроси у него. И если он захочет, то расскажет.

Я кивнула. Больше не настаивала. Внутри всё дрожало, но теперь — не от слабости. От понимания, что мир вокруг нас — огромная, сложная шахматная доска. И мы все на ней фигуры. Даже короли.

— А теперь, Эллис, — Иветта поднялась с кровати и прошла к окну, встала спиной ко мне, глядя на бескрайние ледяные поля, — самое главное.

Она помолчала. Её отражение в тёмном стекле было призрачным, размытым.

— Расстановка сил изменилась. Прямо сейчас, в эту самую минуту, во дворце происходит то, что изменит судьбу Зимы навсегда.

Я замерла, сжимая край одеяла.

— Сюда прибыл король Лоска, — произнесла она тихо, и каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец. — И принц Джером.

Сердце пропустило удар.

— И прямо сейчас, Эллис, в тронном зале, принц Каэл выдвигает обвинения против моего мужа. Публично. Перед советом, перед послами, перед всеми, кто имеет власть в этом королевстве.

Она обернулась. В её ледяных глазах плясали отблески свечей, или это был отсвет далёкого, уже разгоревшегося пламени.

— За убийство его невесты, леди Элеонор. За убийство Грегори, начальника его стражи. За попытку стравить членов королевской семьи Лоска, посеять вражду между братьями. — Она сделала паузу. — И за покушение на него самого. На Каэла.

Я не дышала. Мир сузился до её голоса, до этих страшных, точных слов.

— Но это ещё не всё, — продолжала Иветта. — Сегодня в этом зале прозвучат обвинения и от тех, кого мой муж оклеветал. Послы Солярии уже здесь.

Она смотрела на меня в упор, и в её взгляде были твёрдость и сталь. То что помогало ей выживать.

— И сейчас, Эллис, ты выйдешь туда. Как свидетель.

Сердце пропустило удар.

— Я?

Я смотрела на неё, и в голове билась одна мысль: свидетель. Я буду свидетельствовать против короля.

— Поэтому, — Иветта опустилась на край кровати и взяла меня за руку, и в этом жесте не было театральности, только искренняя, почти отчаянная просьба, — поэтому перед тем, как ты туда отправишься, я и хочу знать. Кто ты на самом деле, Эллис?

Её пальцы сжали мои.

— Не для суда. Не для политики. Для меня. — Она помолчала. — Я пять лет живу во дворце, где каждый смотрит на меня как на пустое место. Где я вещь, не сумевшая выполнить своё предназначение. И вдруг появляешься ты. Девушка, ради которой Каэл, холодный, расчётливый человек, готов разорвать любого. Девушка, которая смотрит на него так, будто он всё, что у неё есть в этом мире.

Она наклонилась ближе.

— Я видела, как ты танцевала с ним. Видела, как он нёс тебя на руках после того, как поймал над пропастью. Я видела его лицо, когда он думал, что ты умираешь. — Её голос дрогнул. — Так кто ты, Эллис? Откуда ты взялась? Как ты, такая маленькая, хрупкая, сумела…?

В её глазах блестели слёзы. Настоящие. Живые.

И я поняла: она не шпионит. Не пытается выведать тайны. Она просто хочет понять. Понять, почему у неё не получилось. Почему она, красивая, знатная, воспитанная для роли королевы, осталась запертой в ледяной клетке, а я — оказалась в самом центре, согретая теплом, которого ей так не хватало.

Я глубоко вздохнула.

— Меня зовут Эллис, — сказала я тихо. — У меня нет рода. Нет титула. Нет приданого. Я жила в подвале дворца Лоска и всю жизнь драила полы, за еду и кров для себя и своей сестры.

Иветта слушала, не перебивая.

— Принц… он заметил меня случайно. Я мыла пол. А потом он приказал мне раздеться. — Я отвела взгляд. — Ему нужно было, чтобы я сыграла роль. Чтобы отвлечь внимание. Чтобы было кого представить при дворе, пока он ищет свою пропавшую невесту.

— Но ты не просто играешь роль, — тихо сказала Иветта. — Я видела.

Я покачала головой.

— Я не знаю, что я для него. — Голос сорвался. — Я знаю только, что он спас мне жизнь. Трижды. Что он защитил меня от своего брата. Что он… — Я замолчала, проглатывая ком в горле. — Что он единственный, кто никогда не смотрел на меня как на прах.

Иветта молчала долго. Потом медленно, очень медленно, её губы тронула улыбка. Не горькая. Не надменная. Тихая, почти печальная.

— Значит, всё дело не в крови, — прошептала она. — И не в воспитании. И даже не в том, сколько лет ты провела рядом.

Она отпустила мою руку и выпрямилась.

— Оказывается, — сказала она, глядя куда-то мимо меня, в прошлое, которого я не знала, — Чудо нельзя подчинить. Оно либо случается, либо нет.

Она встала. Подошла к туалетному столику, поправила волосы, оправила платье. Когда она обернулась, передо мной снова была королева Зимы — спокойная, собранная, бесстрастная. Но в уголках её глаз всё ещё блестели слёзы, которые она не успела стереть.

— Ваше Величество, — сказала я тихо. — Спасибо вам.

Иветта не ответила. Она стояла у окна, белая и неподвижная, как ледяная статуя, и смотрела на заснеженные поля, где уже несколько часов, наверное, решалась судьба её королевства.

* Прах *

Перед тем как выйти, меня собрали.

Служанки кружили вокруг меня, как снежные вихри, — бесшумные, быстрые, безликие. Я сидела перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Четыре дня. Четыре дня я пролежала без сознания, пока мир вокруг рушился и строился заново.

— Вот это, — голос королевы Иветты прозвучал тихо, но властно.

Она стояла у распахнутого платяного шкафа и держала в руках платье. Тёмно-красное. Рубиновое.

— Тебе к лицу этот цвет, — сказала она просто.

Я не стала спорить. Кивнула, и служанки принялись облачать меня в тяжёлый, струящийся шёлк. Пальцы их были проворны, шнуровка легла ровно, подол расправился безупречной волной. К моим волосам прикрепили серебряные нити, на шею легло холодное, тяжёлое ожерелье — красные камни, похожие на застывшие капли крови.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Я была… оружием. Свидетелем. Фигурой на доске, которую сейчас передвинут на нужную клетку.

— Готова? — Спросила Иветта.

Я кивнула. Ведь я была готова на всё. Лишь бы это закончилось.

А затем я вышла в коридор. За дверью стоял Лука.

Я остановилась, едва не споткнувшись о собственный подол. Он стоял, прислонившись плечом к стене, в простой дорожной одежде, с усталым, осунувшимся лицом. Но жив. Цел. Здесь.

— Лука? — Выдохнула я. — Ты уже вернулся?

Он оттолкнулся от стены и шагнул ко мне. Его глаза скользнули по моему лицу, по платью, по ожерелью, и в них мелькнуло облегчение, боль, восхищение. Всё сразу.

— Эллис, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. — Я так рад, что с тобой всё в порядке.

Я смотрела на него и не могла поверить. Прошло четыре дня. Четыре дня, пока я лежала без сознания, он успел вернуться. Успел доехать до Лоска и вернуться обратно.

— Ты был дома? — Спросила я, вцепившись в его руку. — Как Лора? Как Бэтти?

— Всё хорошо, — он накрыл мои пальцы своей ладонью. — Они в порядке. Лора работает, моя мама тоже. — Он помолчал, и в уголках его глаз собрались морщинки — то ли улыбки, то ли усталости. — Лора была очень счастлива получить твоё письмо. Она сказала, что носила его с собой три дня, никому не показывала, перечитывала каждую свободную минуту.

У меня перехватило горло.

— Она передала тебе своё благословение, — продолжил Лука тихо. — И сказала, что ждёт вашей встречи.

Я кивнула, не в силах говорить. Лора. Моя маленькая, храбрая сестра. Она получила моё письмо. Она знает, что я жива. Она ждёт.

От этих слов стало легче. Теплее. Как будто внутри, под рёбрами, зажглась крошечная, но очень яркая свеча.

— А ты? — Спросила я, поднимая на него глаза. — Лука, с какой миссией принц тебя отправил?