Я сделала глубокий вдох.

— Когда дротик летел, я увидела его. Краем глаза. Я поняла, что он направляется в принца. И я… я шагнула вперёд. Сама. Специально.

Тишина в зале стала пугающей. Казалось, даже свечи перестали потрескивать.

— Я не думала. Не рассчитывала. Просто сделала то, что должна была. — Мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжать. — Потому что… потому что он для меня значит больше, чем моя жизнь. Ну то есть он ведь будущий правитель…

Я опустила глаза. Сказала. Всё, что он велел. И теперь пусть будет что будет.

И тогда поднялся король Вильгельм.

Он встал медленно, тяжело опираясь на меч. Его гранитное лицо, до этого мгновения бесстрастное, вдруг осветилось чем-то, отдалённо напоминающим гордость. Он обвёл взглядом зал — советников, послов, всех этих чужаков, собравшихся судить короля Зимы.

— Вы слышали? — Спросил он, и его голос, низкий и властный, заполнил собой всё пространство. — Эта девушка, не имеющая ни титула, ни рода, ни богатства, сделала то, что не каждый воин решится сделать. Она закрыла собой наследного принца Лоска. Своей грудью. Своей жизнью.

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании слушателей.

— Именно так поступают жители Лоска. Мы стоим друг за друга горой. Не по приказу, не за награду — по велению сердца.

Он повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах что-то похожее на тепло.

— Леди Эллис не была простой свидетельницей. Она была частью нашего плана с самого начала. Она знала обо всём. Знала, на что идёт. Знала, что может погибнуть. И всё равно пошла до конца.

Я замерла. Частью плана? С самого начала? Я смотрела на короля и не понимала. Это была ложь. Я не знала ничего. Я была пешкой, которой пользовались. Но сейчас, здесь, перед всем миром, меня превращали в героиню.

— За этот подвиг, — продолжал король Вильгельм, — я, Вильгельм Смелый, король королевства Лоск, своей властью дарую тебе титул. Отныне ты — леди Эллис, придворная королевства Лоск. С правом носить наше имя и нашу защиту.

Зал взорвался шепотом. Кто-то ахнул. Кто-то зааплодировал — робко, неуверенно. Я стояла, не в силах пошевелиться.

— И не только ты, — король повернулся к дверям, туда, где у стены замер Лука. — Подойди.

Лука шагнул вперёд, бледный как полотно. Он шёл, и каждый его шаг отдавался эхом в мёртвой тишине.

— Ты выполнил приказ, — сказал король, когда Лука остановился рядом со мной. — Ты доставил принца Джерома домой. Ты рисковал жизнью, пробираясь через земли, полные врагов. Ты заслужил награду.

Он положил руку на плечо Луки.

— Отныне ты рыцарь Лоска. С правом на землю и титул.

Лука пошатнулся. Я видела, как дрожат его губы, как в глазах закипают слёзы. Он, мальчишка из конюшни, сын кухарки, всю жизнь мечтавший только о том, чтобы его мать не мёрзла зимой, теперь рыцарь.

Он опустился на колени, и король коснулся мечом его плеча. Коротко. Символично. Но этого было достаточно.

Я стояла рядом и смотрела на всё это как сквозь туман.

А потом я почувствовала взгляд.

Каэл.

Он смотрел на меня из первого ряда. И в его стальных глазах не было ни торжества, ни холодного расчёта. Там было одобрение. Я сделала как он велел. Солгала.

Он смотрел на меня так, будто я только что совершила нечто невероятное. Будто я была не пешкой, а королевой, сделавшей решающий ход.

И в этот момент я поняла.

Это он. Всё это его рук дело. Голос в моей голове, приказавший солгать. Титул, который мне только что дали за «самопожертвование». Легенда о том, что я была частью плана с самого начала.

Он придумал это. Он провёл меня через всё — через страх, через боль, через падение в пропасть — и теперь, когда игра закончена, он не просто возвращает меня на место. Он возвышает меня. Даёт мне имя. Статус. Защиту.

Чтобы я больше никогда не была пылью или чтобы я могла остаться с ним.

Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства. Пустота от осознания, что всем моим чувствам нашлось место в его расчётах. И странное, тёплое, пугающее понимание: он сделал это для меня. Не для игры. Для меня.

Потому что если бы я была просто пешкой, он не стал бы возводить меня в титул. Он не убрал меня после игры. Но могу ли я быть уверена, что это не очередной его коварный ход?

Он оставлял меня рядом.

Зал аплодировал. Лука плакал, стоя на коленях. Король Вильгельм кивнул мне с высоты своего величия.

А я стояла в рубиновом платье, с тяжёлым ожерельем на шее, и смотрела на человека, который разбил мне сердце, а потом собрал его заново — по кусочкам, в той форме, которая была нужна ему.

И не знала, благодарить его за это или ненавидеть.

* Прах *

Я села на своё место, всё ещё не веря в то, что только что произошло. Пальцы дрожали, сердце выпрыгивало из груди. Рядом, на скамье, сидел Лука, подумать только, уже рыцарь, уже не просто мальчишка из конюшни. Он сжимал мою руку, и это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы провалиться сквозь ледяной пол.

— То, что происходит на наших глазах сейчас, — голос председателя совета прозвучал сухо и официально, — это история. Но вернёмся к королю Эйгару.

Он повернулся к человеку в цепях, и в его глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Только холодный, процедурный интерес.

— Преступления ваши неопровержимы. Свидетели дали показания, доказательства собраны. И мы должны сегодня же решить, как нам быть. — Он помолчал, давая всем осознать происходящее. — Король Эйгар, вам есть что сказать?

Эйгар поднялся.

Он сделал это медленно, с достоинством, будто цепи на его руках были всего лишь неудобным, но временным аксессуаром. Расправил плечи, поднял голову. И впервые за весь суд я увидела в нём не загнанного зверя, а короля. Того, кто привык повелевать, а не оправдываться.

— Всё, что я делал, — начал он, и его голос, чистый и холодный, заполнил зал, — было исключительно в интересах Зимы.

Он обвёл взглядом советников, послов, всех этих чужаков, собравшихся судить его.

— Я не считаю свои решения преступлением. Я действовал так, как должен был действовать правитель, защищающий своё королевство.

— Защищающий? — перебил его кто-то из совета. — Убийством невинной девушки? Покушением на наследника соседней державы?

— Это было не покушение, — Эйгар усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что у меня похолодела спина. — Это была месть. И я имел на неё полное право.

Зал зашумел. Советники зашептались. А Эйгар продолжал, и его голос набирал силу.

— Я хочу выдвинуть ответное обвинение Лоску.

Тишина рухнула на зал, как лавина.

Король Вильгельм, сидевший до этого неподвижно, как гранитное изваяние, вдруг подался вперёд. Его глаза сузились.

— Иветта, — произнёс Эйгар, и это имя прозвучало как пощёчина. — Моя жена. Та, кто была отдана мне в качестве дипломатического жеста. Союз Зимы и Лоска. Цвет вашей аристократии, гордость вашего двора.

Он повернулся к совету, и в его глазах горел такой ледяной огонь, что мне захотелось отвести взгляд.

— Вы, наверное, задаётесь вопросами, за что мне убивать принца Каэла? — продолжал он. — И действительно, не за что было. Пока я не узнал…

Он сделал паузу. Длинную, театральную, полную яда.

— Пока я не узнал, что король Лоска подослал мне в жёны наложницу своего сына.

Зал ахнул.

Я замерла, вцепившись в руку Луки. Наложницу? О чём он?

— Да, — голос Эйгара звенел, как натянутая струна. — Иветта и принц Каэл были близки. Больше, чем следовало. Гораздо больше. И об этом, вероятно, знали все при дворе Лоска, кроме меня.

Он перевёл взгляд на Каэла, и в этом взгляде было столько ненависти, что, казалось, лёд на стенах должен был треснуть.

— Как я был оскорблён! Как унижен! Мне, королю Зимы, всучили использованную вещь, как будто я не достоин чистоты! Как будто мой трон — помойка для отходов вашего двора!