— Помню. Будь осторожен, Каэл. Он хитер.

— Знаю, — отрезаю я. — А ты — быстро. Отец должен получить это как только ты доберешься домой. На это тебе понадобится три дня.

Мы больше ничего не говорим. Лишние слова здесь опасны. Я разворачиваюсь и ухожу, оставляя его в камере с ключом в руке и нашим безумным планом в голове.

А я возвращаюсь в свою роль. Роль принца, которого предал брат, который полон ярости и жажды мести, но вынужден играть по правилам чужого двора. Роль человека, чью фаворитку чуть не убили. Роль наследника, который пока не понимает, что его настоящий враг сидит на троне прямо напротив.

Я иду по тёмным коридорам, и мои мысли возвращаются к ней. К её смеху во время танца, к её испуганным, но полным доверия глазам, когда она сказала, что любит меня. Глупая, храбрая мышь. Она не подозревает, в какую игру мы играем. И, может быть, это к лучшему. Пока что.

Но когда всё это закончится… когда прах осядет и интриги развеются, мне придется с ней разговаривать. По-настоящему. Объяснить. И надеяться, что она поймет. Или, хотя бы, простит.

А пока партия продолжается. И следующий ход за мной.

* Прах *

На утро я проснулась совершенно счастливым человеком.

Сначала мне показалось, что все, что со мной произошло — это все голишь яркий сон. Пусть и со смертью, пусть и с ужасом. Но столько невероятного со мной случилось за эти считаные дни, что мой разум отказывался это вместить. И я решила — хватит. Хватит думать о плохом. Я запрещаю себе вспоминать пропасть под ногами и кинжал в пещере. Вместо этого я буду думать о нем. О принце Каэле.

Стоя у окна, глядя на бескрайние ледяные поля, розовеющие от рассвета, я все еще не могла поверить, что он целовал меня. По-настоящему. Не как часть спектакля, а… так. Я прикоснулась пальцами к своим губам, словно ища след. Это было правдой. Он держал меня на руках, он называл своей. И пусть это было страшно, пусть это было опасно — это было моё. Мое приключение. Моя тайна. Моя… невероятная, невозможная удача.

Я даже не хотела думать о том, что будет, когда мы вернемся домой. Там, в Лоске, всё было просто и жестоко. Здесь же, в этом ледяном дворце, правила писались на ходу. И одно из них теперь гласило: я его. И пока это длилось, я была счастлива.

Я встала и начала собираться. Служанка, вошедшая почти сразу, помогла мне с утренним туалетом. Но девушка сегодня была какая-то… тревожная. Ее движения были резче, взгляд скользил по комнате, будто выискивая что-то. Она почти не разговаривала.

— Что-то случилось? — Не удержалась я.

Она вздрогнула, как пойманная, и быстро покачала головой.

— Не мне судить, госпожа. Но во дворце… переполох.

Сердце екнуло. Принц? С ним что-то?

— Какой переполох? Из-за чего?

— Не знаю, госпожа, честно. Просто суета, стражники бегают, шепчутся. Никто толком не говорит.

Она умолкла, старательно заплетая мне волосы, и я поняла, что больше ничего не выведаю. Любопытство грызло меня изнутри, но я не смела выйти и посмотреть сама. Мое место было здесь. Я должна была ждать.

Сегодня служанка принесла платье нежного, лазурного цвета, напоминавшего зимнее небо в редкие ясные дни. Оно было великолепно. Я позволила ей надеть его на меня, думая лишь об одном: когда придет он, он должен увидеть меня красивой. Я должна нравиться ему так же сильно, как он нравился мне.

Но время шло. Полдня прошло в томительном ожидании. Никто не пришел. Ни он, ни даже гонец. Мне принесли обед — изысканные блюда на серебряном подносе, но аппетит пропал напрочь. Каждый скрип за дверью, каждый отдаленный шаг заставлял сердце биться чаще. Я хотела увидеть его больше всего на свете. Чтобы убедиться, что вчерашний танец, его смех, его взгляд — не мираж.

И я не выдержала.

Взяв еще один лист душистой бумаги, я села за стол. Перо дрожало в пальцах.

«Ваша светлость, Я очень не хочу вас отвлекать от ваших дел, которые, безусловно, срочны и важны. Но, прошу вас, уделите мне немного вашего времени. Навестите меня, если у вас найдется хоть минутка. Я буду ждать.

Ваша фаворитка, Эллис.»

Я откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками. Жаркий стыд залил щеки. Не слишком ли нагло? Не покажется ли это назойливым? Но ведь он сам сказал… он сам назвал меня своей. Разве собственность не имеет права просить внимания у хозяина? Я пыталась соответствовать этой новой, головокружительной роли. Быть не просто молчаливой тенью, а… чем-то большим. Тем, кто может написать записку. Тем, кого будут ждать.

Я позвала служанку и, сгорая от смущения, протянула ей сложенный листок.

— Передайте принцу, пожалуйста.

Она ушла, а я осталась в комнате одна, не в силах усидеть на месте. Я ходила взад-вперед, поправляла складки великолепного голубого платья, прикасалась к волосам. Я выгляжу хорошо. Он должен это увидеть. Он должен оценить.

Каждая секунда тянулась как час. Я прислушивалась к каждому звуку за тяжелой дверью. И вот, наконец, послышались шаги. Быстрые, твердые, знакомые. Сердце взлетело к самому горлу.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге. Но на его лице не было ни улыбки, ни даже привычной ледяной маски. Его черты были искажены холодной, сдерживаемой яростью. Глаза горели стальным огнем. Одежда на нем была немного помятой, будто он не спал всю ночь или только что вышел из жаркой схватки.

Мое счастливое возбуждение сменилось леденящим страхом. Что случилось? С ним? Из-за моей записки?

Он не сказал ни слова. Переступил порог, захлопнул дверь с такой силой, что задрожали стекла в окнах, и прошел внутрь. Его взгляд, тяжелый и острый, скользнул по мне, по моему новому платью, по прическе — будто не видя, а сканируя на предмет угрозы.

И затем, не дав мне вымолвить ни звука, он накрыл меня собой.

Его руки схватили меня за плечи, а губы впились в мои с такой стремительной, голодной страстью, что у меня перехватило дыхание. Это не был вчерашний, властный поцелуй. Это было что-то дикое, почти отчаянное. В нем чувствовалась вся его ярость, все напряжение, и он срывал его на мне, впиваясь в губы, как в якорь в бушующем море.

Я не смогла устоять. Ноги сами подкосились, и я бы упала, если бы он не держал меня так крепко. Мир сузился до темноты за закрытыми веками, до вкуса его гнева и отчаяния, до огня, который зажигало в моем теле каждое его прикосновение. Это было пугающе. Невероятно. Сладко до головокружения.

Когда он наконец оторвался, его дыхание было тяжелым и горячим у моего лица. Он все еще держал меня, не давая упасть, и смотрел в мои глаза. Ярость в его взгляде еще не угасла, но теперь в ней читалось что-то еще — какая-то мрачная решимость, обращенная на меня.

— Никогда, — прошептал он хрипло, его пальцы впились мне в плечи, — не пиши мне таких записок снова. Не зови меня так открыто. Поняла?

Я могла только кивнуть, совершенно потерянная. Что я сделала не так?

— Что… что случилось? — Выдохнула я.

Он отвел взгляд, к окну, будто проверяя, нет ли соглядатаев.

— Мой брат, — произнес он отрывисто, и каждое слово падало, как ледяная глыба. — Сбежал. Исчез. И теперь у меня тут настоящая война на пороге.

Вот оно. Переполох. Побег Джерома. И гнев принца был направлен не на меня. Он был направлен на предателя, на ситуацию, на весь этот проклятый дворец. А я… я была просто тем, к кому он пришел, чтобы на мгновение забыться. Или чтобы утвердить свою власть над единственной вещью в этом хаосе, которая все еще принадлежала ему безоговорочно.

* Бархат *

Утром, сразу после того, как обнаружили «побег» Джерома, во дворце воцарился предсказуемый переполох. Слуги сновали как муравьи, стражники хмуро докладывали об отсутствии следов, придворные шептались в углах, бросая на меня сочувствующие или злорадные взгляды. Идеально. Эйгар должен был видеть это смятение.