Принца здесь никто не знал в лицо. В стражничьих латах, с лицом, скрытым тенью капюшона плаща и слоем дорожной грязи, он выглядел как суровый, немногословный воин. Меня же, в моём дорогом, хоть и изрядно потрепанном и запачканном платье, все приняли за его спутницу, вероятно, знатную даму, попавшую в переделку. Взгляды, которые бросали на нас местные, были скорее любопытными, чем подобострастными.

Первым делом мы направились к самому большому и крепкому зданию на главной улице — гостевому дому с вывеской «Колыбель странника». Принц толкнул тяжелую дверь, и нас обдало волной тепла, смешанного с запахом жареной дичи, пива и влажной шерсти.

Хозяин, дородный мужчина с умными глазами, вышел из-за стойки. Принц, не снимая капюшона, заговорил низким, уверенным голосом, лишенным всякой придворной изысканности.

— Две отдельные комнаты. На одну ночь. Для меня и моей сестры.

Он представил меня своей сестрой. Сестрой! Моё сердце ёкнуло от странной смеси неловкости и… смущения. Сам он назвался каким-то мелким знатным человеком — бароном какого-то дальнего, никому не известного поместья. Я даже не запомнила титул, но хозяин, кажется, купился. Возможно, сыграло роль то, как принц бегло, но властно окинул взглядом помещение, как положил на стойку пару тяжелых серебряных монет — явно больше, чем стоило проживание.

— Комнаты будут готовы через полчаса, господин барон, — почтительно поклонился хозяин. — Ужин подать?

— Подайте в комнаты, — отрезал принц. — И горячей воды. Много.

В колыбели нам отвели две маленькие, но чистые комнатки на втором этаже, рядом друг с другом. Принц, войдя в свою, обернулся ко мне на пороге моей.

— Приведи себя в порядок, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ. — Выбрось это платье. Оно испорчено. В шкафу должны быть сменные одежды для постояльцев, что-нибудь подбери. Умойся. Отдохни.

Он кивнул и закрыл дверь, оставив меня одну.

Комната была… невероятной. Сухая. Теплая от горячей печки-буржуйки в углу. Чистая. Простая деревянная кровать с толстым тюфяком и шерстяным одеялом. Стол. Стул. И, о чудо, в дальнем углу стояла небольшая, но настоящая жестяная ванна на ножках. Конечно, она и близко не напоминала ту, мраморную, из покоев принца, но это была ВАННА. Я подошла и осторожно коснулась её холодного борта. Как набрать в неё воды?

И тут, словно отвечая на мою немую мольбу, в дверь постучали. Я вздрогнула, но взяла себя в руки. «Ты знатная дама. Сестра барона», — напомнила я себе и сказала:

— Войдите.

Вошла молодая, румяная женщина в простом, но опрятном платье и белом фартуке.

— Добрый вечер, госпожа. Я Мора, горничная. Господин барон велел подготовить для вас ванну. Разрешите?

Я только кивнула, не в силах вымолвить слово. Через несколько минут в комнату внесли несколько больших вёдер, одни с дымящейся горячей водой, другие с прохладной. Я, зачарованная, наблюдала, как Мора ловко смешивала воду в ванне, проверяя температуру локтем. Потом она поставила рядом с ванной кусок серого, крепко пахнущего мыла и грубое, но чистое полотенце.

— Всё готово, госпожа. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик у кровати. Ужин принесу через час.

Она ушла, оставив меня наедине с этим чудом.

И вот я снова осталась одна. Но теперь в безопасности, в тепле, перед целой ванной горячей воды. Это было почти так же невероятно, как всё, что случилось до этого. Я сбросила с себя окровавленный, смердящий плащ и то самое шёлковое платье - символ моего недолгого перевоплощения, теперь безнадежно испорченное. Я скомкала их и засунула под кровать, подальше с глаз. Потом, снова дрожа, но уже от предвкушения, я погрузилась в воду.

Теплота обняла меня, проникла в самые закоулки усталых, замерзших мышц. Я зажмурилась и опустила голову под воду, смывая с волос запекшуюся кровь и грязь. Я вынырнула, отдышалась и взяла мыло. Я терла кожу с ожесточением, пытаясь стереть не только физические следы кошмара, но и память о них. Сначала всё было хорошо. Я радовалась этому роскошному удовольствию. «Теперь мое любимое занятие — принимать ванну», — подумала я с горьковатой усмешкой. Жаль, что во дворце этой возможности у меня больше не будет. Но сейчас… сейчас я буду наслаждаться.

И тогда, как только я расслабилась, закрыв глаза, они появились. Не приглашенные, а ворвавшиеся.

Его лицо. Маленькие, свиные глаза, полные похоти и тупой злобы. Гнилые зубы в оскале. Запах самогона и немытого тела, который, казалось, снова наполнил комнату. И ощущение. Острое, физическое воспоминание о его весе, придавившем меня к полу. О его ручище на моем плече. О теплой, липкой струе крови, хлестнувшей мне в лицо, когда я вонзила кинжал.

Я вскрикнула и резко села в ванне, вода хлынула через край. Сердце заколотилось с той же дикой, слепой частотой, что и в пещере. Я обхватила себя руками, но они дрожали так, что я не могла их удержать. Мне снова стало страшно. Не абстрактно, а очень конкретно, до тошноты. Я смотрела на свои чистые, вымытые руки и видела на них кровь. Я чувствовала призрачное давление на груди. Воздуха снова стало не хватать.

Я вылезла из ванны, наскоро вытерлась полотенцем, натянула на себя простую, длинную ночную рубашку из шкафа, грубую, но чистую, и села на кровать, обхватив колени. Я тряслась. Я пыталась дышать, как учил принц. Вдох. Выдох. Но внутри всё было холодно и пусто, кроме этого всепоглощающего, иррационального ужаса.

Он был мертв. Я убила его. Но он всё ещё был здесь. Со мной. В моей голове. В моей памяти, которая теперь стала моей тюрьмой.

Я сидела так, прижавшись лбом к коленям, и не знала, сколько прошло времени, когда снова раздался стук в дверь. Тихий, но твердый.

— Эллис. Это я. Открой.

Голос принца. Спокойный. Реальный. Я заставила себя подняться, сделать несколько шагов и открыть дверь.

Он стоял на пороге, тоже вымытый и переодетый в простую, но чистую одежду, взятую, наверное, у хозяина. Он держал в руках два деревянных подноса с едой. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим широким от страха глазам, по тому, как я судорожно сжимала края рубашки.

Он вошел, не спрашивая, поставил подносы на стол и повернулся ко мне.

— Опять? — Спросил он просто, без осуждения.

Я не смогла ответить. Только кивнула, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают.

Он вздохнул, коротко и тихо. Потом подошел, взял меня за руку, не за плечо, а просто за руку, и подвел к столу.

— Садись. Ешь. Тело должно получить силы. А потом поговорим. О том, что ты видела. О том, что чувствуешь. Нельзя держать это в себе. Иначе оно съест тебя изнутри.

Он сел напротив, отломил кусок хлеба и начал есть, показывая пример. Его обыденность, его спокойная, почти грубая практичность снова стали якорем. Я медленно потянулась к своей кружке с густой, дымящимся похлебкой. Запах еды был реальным. Его присутствие было реальным. Кошмар… пока оставался там, в темноте за стенами этой теплой, безопасной комнаты.

И пока я ела, краем глаза наблюдая за его невозмутимым профилем, я поняла, что он не просто вернулся за мной в лесу. Он вел меня через тот внутренний лес страха и ужаса, в который я забрела.

* Прах *

Ужин прошел в тишине, нарушаемой лишь звуками ложек и его редкими, короткими замечаниями. Он не стал «разговаривать о том, что я чувствую», как хотел, и, странным образом, я была ему за это благодарна. Его молчаливое присутствие, его спокойное поедание похлебки были лекарством лучше любых слов. Они напоминали, что мир существует за пределами моей паники, что есть простые действия: есть, дышать, сидеть в тепле.

После того как он ушел в свою комнату, я действительно смогла расслабиться. Острая тревога отступила, оставив после себя лишь глубокую усталость. Я залезла под толстое одеяло, прижалась щекой к грубой, но чистой наволочке и провалилась в сон. Не в беспокойную дрему, как в карете, а в черную, бездонную, целительную пустоту. Впервые за много лет. Может, впервые в жизни.