Это странно. Неожиданно.

Я оборачиваюсь к ней. Она следит за моим взглядом, и на её лице, наконец, появляется настоящее чувство — страх. Чистый, неконтролируемый страх. Она делает шаг, будто хочет заслонить книгу.

— Вы интересуетесь географией, леди Элеонор? — Не нравится мне эта тяга к знаниям.

— Я… это… мне просто любопытно, Ваша Светлость. В свободное время…

Свободное время. У куклы, готовящейся стать королевой, не должно быть свободного времени для таких… нетипичных интересов. Это не вписывается в образ. Это тревожный сигнал.

— Как интересно, — говорю я, и моя улыбка становится холоднее. — Возможно, однажды мы обсудим эти открытия. Когда у нас будет время.

Я вижу, как она сглатывает, как белеют её костяшки на сжатых кулаках. В её глазах мелькает что-то ещё, не только страх, но и вызов? Нет, не может быть. Это просто испуг.

— Конечно, Ваша Светлость, — шепчет она.

Я ухожу, оставляя невесту в идеальных, безжизненных покоях с её опасной книгой. Дверь закрывается за мной.

В коридоре я останавливаюсь, прислонившись к прохладной каменной стене. Что это было? Просто случайность? Любопытство образованной девушки? Или что-то большее?

Неважно. Она мой выбор. Проблемная или нет, она станет моей женой. Я разберусь с её странностями позже. Сейчас главное соблюсти формальности. Свадьба. Коронование. И наконец-то, наконец, трон. А потом… потом я отправлю старого льва на покой и начну править по-своему.

Я отталкиваюсь от стены и иду прочь, но странное, неприятное чувство занозой засело под ребрами. Но у меня нет времени на сомнения. Я должен стать королем. Всё остальное - фон.

Арт Леди Элеонор

* Бархат *

Что-то с моей невестушкой не так. Она смотрит на меня не так, как смотрели другие. Как кролик на удава.

Это, разумеется, дело рук Джерома, моего младшего и невероятно надоедливого братца. Кретин с манией величия и дешевым стремлением ко вниманию. Его последняя выдумка про леди Мариэль была шедевром идиотизма. Я действительно иногда звал её к себе. Она была мила, неглупа и умела молчать. Когда её семья устроила ей выгодную партию с герцогом Освальдом, я, естественно, не возражал. Зачем? Она была приятным развлечением, не более. Но Джером, этот мастер выдумки, начал всем трезвонить, будто я, снедаемый ревностью, скормил бедняжку псарням. Абсурд. Мариэль просто тихо и с достоинством уехала к новому жениху. Но, разумеется, правда скучна. А сплетня о жестоком принце сочна и аппетитна. Я, конечно, приложил братца пару раз для вразумления, но слух уже пошел гулять, обрастая новыми жуткими подробностями.

В целом, эти россказни даже на руку. Пусть боятся. Страх довольно надежный инструмент управления. Но вот когда твоя собственная невеста, которую ты через две недели должен вести к алтарю, смотрит на тебя, как на палача… это уже перебор. Ещё и свадьба. Матушка в своём репертуаре: превращает предстоящее событие в грандиозное представление с тысячей гостей, тоннами цветов и таким количеством церемоний, что голова идет кругом. Пусть забавляется. Меня это не касается, пока меня не заставляют примерять дурацкие наряды.

Нужно прояснить ситуацию. Успокоить это нервное создание. Найти общий язык. Хотя бы видимость.

Я нашел её в Южном саду. Она сидела на каменной скамье, уставясь в фонтан, и выглядела не просто грустной, потерянной. Как будто её готовятся не к свадьбе, а к казни.

— Леди Элеонор, — окликнул я, приближаясь. — Не составите мне компанию в прогулке?

Она вздрогнула, будто я выстрелил, вскочила, запуталась в подолах и совершила какой-то нелепый полупоклон-полуприсест.

— Ваша светлость! К-конечно. Для вас всегда.

Её голос звучал тонко и надтреснуто. Я предложил руку, она положила на неё свои пальцы, лёгкие, холодные, дрожащие. Мы пошли по гравийной дорожке. Её компаньонка, пожилая дама с лицом сушеного яблока, попыталась последовать за нами.

— Мадам, — остановил я её ледяным тоном. — Нам нужна приватность.

Старуха замерла, потом ретировалась, бросив на Элеонор взгляд, полный тревоги. Интересно, она тоже боится, что я скормлю свою невесту какой-нибудь живности?

Когда мы отошли на приличное расстояние, скрытые за живой изгородью из самшита, я решил перейти к сути. Отбросить церемонии.

— Милая Элеонор, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, почти задушевно. — Мне не понятна ваша… отстраненность. Вы всё время кажетесь такой далёкой, напуганной. Скажите, чего вам недостает? Золота? Драгоценностей? Новых нарядов? Произнесите слово, и всё будет вашим.

Я ожидал робкой улыбки, благодарности, может, легкого заигрывания. Вместо этого она медленно высвободила свою руку из моей. Остановилась. Повернулась ко мне лицом. И посмотрела прямо в глаза.

— Любви, Ваша Милость.

Я чуть не поперхнулся. Что?

— Любви? — Переспросил я, не скрывая изумления.

Ах, вот оно, — промелькнуло у меня в голове. Любовь. Сказки для детей и романы для скучающих дам. Какая прелестная, какая наивная глупость.

— Дорогая, — сказал я, стараясь вложить в голос снисходительное терпение, — как вы можете быть такой… наивной? Вам должны были растолковать ваши родители, что любви в наших кругах не существует. Есть союзы. Договоры. Политика. Вы красивы, молоды, из хорошего рода. Этого вполне достаточно для счастливого, скажем так, взаимовыгодного брака.

Её лицо омрачилось, словно тень накрыла его. Губы сжались. Она не собиралась отступать.

Я вздохнул. Нужно было дать ей какую-то надежду. Пусть и ложную. Ложная надежда - лучший способ успокоить.

— Но знаете, — продолжил я, делая голос ободряющим, — У меня для вас хорошая новость. Если вы вдруг… меня полюбите, я не буду против. Не стану отталкивать ваши чувства. Видите? Не все так мрачно.

Я улыбнулся ей своей самой обаятельной, королевской улыбкой. Той, что, по слухам, сводила с ума пол-двора.

Она не улыбнулась в ответ. Наоборот, в её глазах промелькнула какая-то странная, горькая усмешка.

— Вас? Ваша Светлость, я боюсь вас полюбить. Потому что знаю, чем это может обернуться.

Я едва сдержал раздраженный вздох. Ей-богу, эти идиотские сплетни Джерома! Они уже мешают государственным делам!

— Элеонор, — сказал я, уже теряя терпение. — Давайте поступим так, как должно. Мы поженимся. Всё пойдет своим чередом. Со временем вы привыкнете. Узнаете меня лучше. Поймете, что я не монстр.

Она молчала. Но в её молчании не было покорности. Было сопротивление. Тихое, но упрямое.

И тут до меня начало доходить. Медленно, как холодная вода, просачиваясь сквозь трещины. Её страх был не только перед слухами. Её отстраненность… её грусть в саду… этот странный интерес к географическим книгам… её слова о любви, которую она от меня не получит…

— Элеонор, — спросил я тихо, опуская все титулы и церемонии. — Ты влюблена в кого-то другого?

Она не ответила. Но ответом мне послужила её реакция, как алая краска залила её щёки и шею, как глаза, полные ужаса, уставились в землю, как пальцы вцепились в складки платья. Да. Разумеется, да. Моя идеальная, безропотная, политически выверенная невеста оказалась влюблена в какого-то проходимца. Возможно, в бедного поэта. Или в красивого стражника. Или, о ужас, в какого-нибудь учёного-географа.

На мгновение я почувствовал нечто вроде… раздраженного любопытства. Какой же он, тот, кто смог разбудить в этой кукле настоящее чувство? Но тут же мысль накрыла волной холодной, практической ярости. Это угроза. Не личная, нет. Государственная. Её чувства могут привести к скандалу. К неверности. К слабости. К рычагу, которым против меня могут воспользоваться враги.

Но сейчас нужно было потушить этот пожар.

— Элеонор, — сказал я, и в моем голосе снова зазвучала твердая, не терпящая возражений нота. — Отбрось все свои чувства и обратись к разуму. Ты избранница. Ты будущая королева. Никакой поэт, никакой солдат не даст тебе того, что дам я. Трон. Власть. Безопасность твоего дома. Ты понимаешь, что твоё… увлечение может разрушить не только твою жизнь, но и жизнь твоей семьи?