И вдруг он повернулся. Его стальные глаза остановились на мне, и во взгляде появилось что-то новое — не раздражение, а скучающая, почти ленивая любознательность. Как если бы человек, запертый в комнате, начал изучать узоры на обоях.

— Эллис, — произнёс он моё имя так, будто пробовал его на вкус, и оно казалось ему странным, но забавным. — Как давно ты работаешь во дворце?

Вопрос был простым. Прямым. От него нельзя было отвертеться.

— Всю жизнь, Ваша Светлость, — выдохнула я, опуская глаза на свои новые, чужие руки.

— Что ж, — сказал он, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди, — поведай же мне свою историю. Раз уж мы в дороге, и раз уж ты — мой временный попутчик.

Паника зашевелилась где-то в глубине, но уже не такая острая. Он хотел поговорить. Просто поговорить. Чтобы убить время. Это было лучше, чем если бы он просто молчал и думал о том, как меня утилизировать.

— Ваша Милость, мне и рассказать-то нечего, — робко начала я. — Боюсь, моя жизнь покажется вам слишком неинтересной и убогой.

Он смотрел на меня, и в уголке его глаза появилось что-то похожее на насмешку, но не злую. Скорее, удивлённую.

— Ты боишься меня? — Спросил он прямо, как будто это был факт, который просто нужно было подтвердить.

— Да, Ваша Светлость, — призналась я честно. Страх был единственным, что я могла ему предложить с полной уверенностью.

— Ну что ж, — он пожал плечами. — Ты хотя бы умеешь разговаривать. Говори. Мне скучно.

И он был прав. Какая мне теперь была разница? Молчать, врать или говорить правду. Если бы он решил, что я больше не нужна, результат был бы один. Так пусть хотя бы узнает. Узнает, что мы, невидимки, существуем. Узнает о нашей бедной, крошечной жизни. Пусть это будет мой последний, тихий бунт, рассказ о пыли, которую все топчут, но без которой не было бы блеска на полу.

Эта мысль придала мне небывалой решимости. Я сделала тихий вдох и начала. Голос звучал неуверенно, тихо, но он был.

— Меня и мою сестру Лору подкинули под стены дворца. Я была постарше, а Лора совсем младенцем. По крайней мере, это то, что нам рассказала Госпожа… хозяйка Флоренс.

Я сделала паузу, ждала насмешки, но он просто слушал, его лицо было непроницаемо.

— Мы росли вместе с детьми других слуг. Нас кормили остатками с кухни, а за нами ухаживала ночная кухарка Бэтти. Она… заменила нам мать. Она учила нас, рассказывала истории, прятала от гнева хозяйки.

Я говорила о Бэтти, и тёплая волна благодарности пробила лёд страха. Я даже осмелилась на мгновение поднять взгляд. Он не прерывал.

— Но когда мне исполнилось десять лет, хозяйка определила нас мыть полы. И с тех пор ничего не изменилось. Мы моем полы. Каждую ночь. От заката до рассвета.

Впервые я озвучила это вслух не в шепоте с Лорой или Бэтти, а перед тем, кто был причиной всей этой системы. И это странно освобождало.

Он кивнул, как будто услышал ожидаемый ответ. Потом задал следующий вопрос, и в его голосе звучало не столько сочувствие, сколько холодное, аналитическое любопытство:

— Тебя устраивает жизнь, которую тебе даровал двор?

Вопрос обжёг. Он бил прямо в сердце той маленькой, спрятанной обиды, которую я даже себе никогда полностью не признавала. Устраивала? Господи, конечно, нет! Меня не устраивал голод, холод, побои, унижение, чувство полной никчёмности. Но я была пыль. Кто я такая, чтобы жаловаться? Жаловаться на милость, что нас вообще взяли с улицы и не дали умереть?

Я открыла рот, чтобы выдать привычную, безопасную фразу о смирении и благодарности. Но слова застряли в горле. Вместо них вырвалась правда, согретая мыслью о самом главном человеке.

— Ваша Светлость, моя сестра… — начала я, и голос задрожал. — Она… она такая маленькая и хрупкая. Всё, что я делаю, я делаю для неё. Чтобы её не трогали. Чтобы ей было хоть чуточку легче. Если бы не Лора…

Он перебил меня. Не грубо, а быстро, как будто отмахиваясь от несущественной детали.

— А не волнуйся, с ней всё в порядке будет. — Его голос звучал почти равнодушно, как констатация факта. — Перед отъездом я распорядился, чтобы ей дали выходные. Хорошенько накормили и отмыли. И её никто не тронет.

Я замерла. Воздух перестал поступать в лёгкие. Он… что? Он отдал приказ о Лоре? Он позаботился?

— Когда мы вернёмся, я вознагражу тебя за помощь в этом деле, — продолжил он тем же ровным тоном, глядя куда-то мимо меня. — Ты и твоя сестра получите новую работу. Более лёгкую. Более… чистую. Ты мне помогла, я плачу по счетам.

Хвала Озону. Слава всем богам. Ярость солнца и милость звёзд. Гора, целая гора страха и отчаяния, сползла с моей спины и разбилась в пыль на полу кареты. Он не собирался меня убивать. Более того, он позаботился о Лоре. Он пообещал. Принц. Его слово было законом.

Слёзы, горячие и солёные, подступили к глазам. Я быстро опустила голову, чтобы он не увидел.

— Спасибо вам, Ваша Милость, — прошептала я, и голос сорвался от переполняющих чувств. — Я и не надеялась… Но вы сказали, что с ней что-то может случиться, если…

Он лишь ухмыльнулся. Коротко, беззвучно. Это не была добрая улыбка. Она была самодовольной, почти хищной. Но в моем ослеплении облегчением я почти не заметила этого. Затем он отвернулся к окну, давая мне понять, что аудиенция окончена. Разговор был исчерпан.

Но для меня мир только что перевернулся. Свет пробился сквозь толщу чёрных туч. Я сжала руки на коленях, чтобы они не дрожали от восторга. Лора в безопасности. Её кормят. За ней, возможно, даже ухаживают. Лука был здесь, рядом, он живой и здоровый, он улыбался мне! Бэтти будет так счастлива, когда мы вернёмся все вместе, и я расскажу ей эту невероятную историю. И обещание принца… Новая работа. Награда. Мы с Лорой, возможно, больше никогда не будем драить полы. Мы сможем спать по ночам. Есть досыта.

Внезапно я поняла, как сильно я хотела, чтобы мы нашли леди Элеонор. Быстрее. Пусть всё идёт по его плану. Пусть он найдёт свою невесту, накажет тех, кто виноват в её исчезновении, и мы вернёмся в замок победителями. И тогда начнётся наша новая жизнь. Настоящая жизнь.

Я смотрела на профиль принца, освещённый мерцающим светом, пробивавшимся сквозь занавеску. Он выглядел таким… спокойным. Решительным. Может, под этой холодной маской скрывалось что-то ещё? Может, справедливость? Он сдержал своё слово относительно Лоры.

В душе, ещё недавно полной льда и мрака, теплился маленький, хрупкий, но упрямый огонёк надежды. Всё образуется. Должно образоваться.

Ведь он пообещал.

* Прах *

Второй день в дороге. Как ни странно, я отдохнула больше за эти двое суток, чем за всю свою предыдущую жизнь. Никто не кричал, не бил, не заставлял скрести камень до кровавых мозолей. У меня была теплая карета, мягкое сиденье, еда, которую давали без унижений. Это была роскошь, о которой я и мечтать не смела.

Принц большую часть времени молчал, погруженный в свои мысли. Иногда он бросал на меня взгляд, и в его стальных глазах я читала не презрение, а… жалость. Отстраненную, холодную, как взгляд на раненого щенка на дороге. Это было не самое приятное чувство. Если бы я была благородных кровей, наверное, сочла бы это оскорблением. Но я была собой. И жалость от принца всё же казалась лучше, чем плеть от хозяйки. Я говорила только тогда, когда он спрашивал. Старалась быть тише воды, ниже травы. Мне даже стало немного спокойно в этой роли невидимого попутчика.

В карете было удивительно тепло, несмотря на зимний холод за окном. Я сначала думала, что это из-за хорошей обивки, но нет. Тепло исходило будто из самого воздуха, равномерное, живое. Магия? Стихия принца? Бэтти говорила, правящая династия владеет силами. Мне было безумно интересно узнать, какая у него. Вода, как шептали в народе? Или что-то другое? Но спросить, конечно, я не смела и на полуслове.

Принц выглядел сосредоточенным и немного уставшим. Он почти не обращал на меня внимания, и я решила немного вздремнуть. Качание кареты убаюкивало. Я устроилась поудобнее, закрыла глаза…