Он не вскрикнул. Не отпрянул. Он просто смотрел несколько секунд, его лицо было совершенно пустым, лишенным выражения. Потом он медленно сел. Потянулся. И, не говоря ни слова, уперся руками в плечо мертвеца и с силой, которую я и представить не могла, сбросил его тяжелое тело с меня и отшвырнул в сторону. Труп глухо ударился о стену пещеры и замер.

Принц посмотрел на меня. На мои окровавленные, трясущиеся руки, на мое лицо, залитое слезами. Его стальные глаза были чистыми, ясными и невероятно спокойными.

Он наклонился ко мне, взял мое подбородок в свои пальцы, крепко, но не больно, и заставил меня посмотреть на себя.

— Хороший удар, — тихо сказал он. Его голос был низким, почти одобрительным. — Чисто. В вену. С первого раза. Поздравляю, мышка. Ты стала убийцей.

* Прах *

Хороший удар. Ну как же. Как будто он оценивал качество вышивки, а не то, что я только что лишила человека жизни.

И тогда это накрыло меня.

Сначала странное покалывание в кончиках пальцев, будто они онемели. Потом ощущение, что кто-то сдавил мне грудную клетку гигантской рукой изнутри. Я попыталась вдохнуть, но воздух словно наткнулся на невидимую стену где-то в горле. Глубокий, свистящий звук вырвался у меня наружу, но это не был вдох. Это была попытка, которая провалилась.

Мир вокруг начал плыть. Края пещеры стали размытыми. Звук приглушенным, как будто я погружалась под воду. Единственное, что я слышала ясно, это бешеный, неистовый стук собственного сердца, громыхающий в ушах, словно оно пыталось вырваться из этой сжатой клетки. Я схватилась руками за грудь, за горло. Не могла дышать. Буквально. Воздух не поступал. Легкие были пустыми и горели. Паника, острая и слепая, залила мозг ледяным светом. Я задохнусь. Я умру. Это наказание. Это наказание за убийство.

Принц наблюдал за мной всего секунду. Его лицо изменилось. Исчезло то странное, одобрительное выражение. Сменилось сосредоточенностью. Он быстро встал на колени передо мной, схватил меня за плечи, его пальцы впились мне в кожу через ткань.

— Тихо, — сказал он, и его голос, обычно такой плавный и властный, прозвучал резко, как щелчок хлыста. — Эллис! Слушай мой голос. Слушай меня!

Я не могла слушать. Я могла только чувствовать этот ужасный вакуум в легких и всесокрушающую панику. Я закатила глаза.

— Взгляд на меня! — Рявкнул он, и его команда прорезала туман страха. Мои глаза, полные слёз, сфокусировались на его лице. Оно было близко. Серьезно. Сосредоточено.

— Дыши! — приказал он. — Я буду считать. Вдох! — Он сделал глубокий, преувеличенный вдох, его грудь поднялась. — Выдох! — Он выпустил воздух длинным, медленным потоком. — Смотри на меня и повторяй. Вдох!

Я попыталась. Получилось что-то вроде судорожного всхлипа. Воздуха хватило лишь на долю секунды.

— Не так! — Поправил он, не повышая голоса, но с непререкаемой твердостью. — Глубоко. Медленно. Представь, что пьешь воздух. Вдох!

На этот раз я сконцентрировалась на его губах, на движении его груди. Втянула воздух. Он вошел. Немного. Но вошел.

— Хорошо. Теперь задержи. На счет три. Раз. Два. Три.

Я задержала, чувствуя, как легкие растягиваются, как будто впервые за много лет.

— И медленно выдыхай. Через рот. Как будто дуешь на свечу, но так, чтобы она не погасла.

Я выдохнула. Длинно. Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с засохшей кровью, но я больше не задыхалась. Он снова повторил цикл. «Вдох. Задержка. Выдох». И снова. И ещё раз.

Он не гладил меня по голове, не говорил ласковых слов. Он был как командир на поле боя, отдающий четкие, спасительные приказы солдату, впавшему в истерику. И это работало. Его уверенность была якорем, за который я могла ухватиться. С каждым его вдохом и выдохом моя собственная грудная клетка понемногу разжималась. Воздух начал поступать глубже. Свист в горле сменился на тихое, прерывистое всхлипывание.

Через несколько минут я уже могла дышать почти нормально. Глубоко, с дрожью в конце каждого выдоха, но могла. Мир вернулся в фокус. Пещера, холод, запах крови и смерти. И он, всё ещё держащий меня за плечи, его стальные глаза, изучающие моё лицо.

— Что… что со мной сейчас было? — Прошептала я, голос был хриплым и разбитым.

— Это шок, — сказал он просто, отпуская мои плечи. Он взял флягу с водой, открутил крышку и протянул мне. — Так твой организм отреагировал на то, что случилось. Он пытался защититься. На, попей. Медленно.

Я взяла флягу дрожащими руками и прижалась к ней губами. Вода была прохладной, чистой, живительной. Она смыла вкус страха и металла с языка, успокоила обожженное горло. Я пила маленькими глотками, как он и велел, чувствуя, как холодная струйка растекается по телу, принося с собой ясность и слабость.

Когда я отпила, он снова сел напротив меня, приняв ту же позу, что и перед сном. Его взгляд был спокойным и деловитым.

— А теперь, — сказал он тихо, кивнув в сторону темного угла, где лежало тело, — расскажи мне всё, что здесь случилось. С самого начала.

И я рассказала. Несвязно, с паузами, со слезами, которые снова навернулись на глаза. Про то, как он вошел, что говорил, как смотрел на меня, как полез. Про кинжал, который я нашла. Про тот момент, когда я вонзила его. Про ужас, пока я лежала под ним, не в силах пошевелиться.

Принц слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. Он не удивился. Не возмутился. Не испугался. Когда я закончила, он просто кивнул.

— Ты справилась с ним сама, — произнес он, и в его голосе снова прозвучало странноедобрение. — Молодец.

«Молодец». После всего этого. После того, как я убила человека, запачкалась в его крови, чуть не задохнулась от ужаса. Он сказал «молодец», как если бы я хорошо вымыла пол.

Но странным образом, в тот момент, эта оценка была единственной, которая имела значение. Потому что она значила, что я поступила правильно. Что я защитила не только себя, но и его беспомощный сон. И что он это знает.

— Я не могла допустить, чтобы с вами что-то случилось, — вырвалось у меня тихо, как оправдание, как объяснение. — Пока вы спали… я не могла.

Он посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, но ничего не ответил на это. Вместо этого он поднялся на ноги, отряхнулся и подошел к выходу из пещеры, выглянув наружу. Его профиль в предрассветных сумерках казался резким и напряженным.

— Второе нападение за сутки, — произнес он вполголоса, будто самому себе. — А мы ещё даже не выехали за пределы Лоска.

Он обернулся ко мне, и в его глазах больше не было ни тени усталости. Была холодная, яростная решимость.

— Подымайся, Эллис. Вытри лицо. — Он бросил мне чистый, хоть и грубый, кусок ткани, который нашел в мешке. — Нам нужно идти дальше. Сейчас. И идти быстро.

Тяжесть в ногах была такой, будто к ним привязали гири. Каждый шаг отзывался болью во всём теле, не только физической от усталости и холода, но и какой-то глубокой, душевной ломотой. Мы шли весь день, почти не останавливаясь. Принц задавал жесткий, неумолимый темп, и я, закутанная в его окровавленный, но тёплый плащ, молча плелась следом, стараясь не отставать.

Он сказал, что нам нужно дойти до поселения Аэлит. «До него пешком — день пути, — объяснил он коротко, глядя на солнце, чтобы сориентироваться. — Туда к утру как раз прибудет подмога из дворца. Лука должен был доскакать ночью. А мы сможем заночевать в гостевом доме. Отдохнуть. Привести себя в порядок».

Его слова были маяком в тумане моего измождения. Крыша над головой. Тепло. Возможность смыть с себя… всё это. И надежда, что Лука добрался, что Грегори уже выслал людей.

И мы дошли. К концу дня, когда солнце уже касалось верхушек дальних гор, окрашивая небо в багрянец, мы вышли из леса на проезжую дорогу. А вскоре показались первые огни. Аэлит оказался небольшим, но крепким поселением у подножия холмов. Деревянные и каменные дома с крутыми крышами, засыпанными снегом, дымок из труб, запах хлеба и дров — всё это казалось райской идиллией после кошмара леса и пещеры.