Я проснулась от полосы солнечного света, падавшей мне прямо на лицо. И поняла, что выспалась. По-настоящему. Тело было тяжелым и отдохнувшим, а разум ясным и тихим. Никаких кошмаров не приснилось. Как будто мое сознание, наконец, сдалось и дало себе передышку.

В комнату постучали. Легко, почтительно.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Вошла та же горничная, Мора. В руках у неё был аккуратный сверток из коричневой бумаги, перевязанный бечевкой.

— Доброе утро, госпожа. Это для вас. Ваш брат распорядился.

Она положила свёрток на стол и смотрела на меня ожидающе.

— Вам нужна помощь?

Я кивнула, чувствуя легкую краску на щеках. Да, помощь нужна была отчаянно. В последний раз, когда я надевала красивое платье, мне помогал сам принц, его быстрые, безличные пальцы управлялись со шнуровкой. Теперь же я была одна с этим свертком, полным неведомых загадок.

Мора развернула бумагу. Внутри лежало платье из плотной, добротной ткани тёплого, глубокого зеленого цвета, точь-в-точь как хвоя на елях за окном. Простое по крою, но с аккуратными швами и тонкой отделкой по горловине и манжетам. К нему шли теплые шерстяные чулки и простые, но прочные кожаные ботинки на низком каблуке.

— Очень красиво, — прошептала я, касаясь ткани. Она была мягкой и теплой.

— И вам очень пойдет, — улыбнулась Мора, помогая мне снять ночную рубашку и облачиться в новую одежду. Платье сидело на удивление хорошо, будто сшито специально для меня. Оно было просторным там, где нужно, и облегающим в талии, подчеркивая то, что я всегда считала своим недостатком — худобу. В этом зелёном цвете моя бледная кожа не казалась болезненной, а глаза, как отметила Мора, заиграли.

Потом она усадила меня перед небольшим туалетным столиком и принялась за мои волосы. Её пальцы были умелыми и быстрыми. Она не стала делать сложную прическу, а просто заплела мне косу. Я смотрела в мутное зеркальце и не узнавала себя. Это была не запуганная поломойка в лохмотьях и не переодетая кукла в шелках принца. Это была… девушка. Простая, но опрятная. С чувством собственного достоинства в осанке, которое, кажется, появилось вместе с чистотой и выспавшимся лицом.

Как же это было чудесно. И как жестоко осознавать, что это всего лишь временный маскарад. Поездка закончится, мы вернемся в замок, и всё это исчезнет, как сон. Я даже не знала, как относиться ко всему этому времени, проведенному с принцем. Он был как две стороны одной медали: с одной — человек, который кормил, защищал, заботился, дарил тепло и новую одежду. С другой — ледяной расчетчик, втянувший меня в смертельно опасную игру, свидетель и одобритель убийства, которое я совершила. Что-то во мне навсегда изменилось за эти дни. Что-то сломалось, но что-то и выковалось — твердое, острое, как тот кинжал. Я пока не могла понять, что именно, но чувствовала это новое качество. Название, которому я пока не знаю.

Мора закончила, поклонилась и вышла, оставив меня одну в новой ипостаси. Я вертелась перед зеркалом, ловя отражение, пытаясь запомнить это ощущение легкости и чистоты.

И тут дверь в мою комнату распахнулась без стука. Я вздрогнула, обернулась — и сердце упало, а потом взлетело к самым ребрам.

Лука.

Он был здесь, в дверном проёме, живой, настоящий. Его лицо было бледным от усталости и волнения, одежда — помятой, но целой. Как только дверь захлопнулась за ним, он бросился ко мне и обнял так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Эллис! Озон, слава всем святым! Ты в порядке? — Он отстранился, держа меня за плечи, и его глаза лихорадочно бегали по моему лицу, ища синяки, царапины, признаки травмы.

— Лука! Я в порядке, — сказала я, и голос дрогнул от нахлынувшего облегчения. — Всё хорошо. А ты? Как ты? Я так боялась…

Он отпустил меня, тяжело опустился на стул у стола и провел рукой по лицу.

— Эллис, послушай. Мне нужно тебе кое-что сказать. Кажется… принц попал в беду. Настоящую.

Ледяная струйка пробежала по моей спине, несмотря на тепло платья. Я села на кровать напротив него.

— Когда на нас напали, — начал Лука, понизив голос до шепота, — мне удалось спрятаться за каретой. Грабители уже растаскивали повозку с припасами. И тогда принц… создал целую стену из воды, которая тут же превратилась в лед. Такую толстую, прозрачную… Грабители в ужасе отступили. А принц… погнался за ними.

Лука сделал паузу, его глаза были полны ужаса от воспоминания.

— Я побежал следом. Нагнал их на поляне. Трое грабителей уже были мертвы. Лежали в лужах… ну, ты понимаешь. А принц стоял над ними. Дышал так, будто каждый вдох давался ему невероятным усилием. Он был белый, как мел. Я попытался привести его в чувство, растереть, дать воды… на это ушло время. Когда он наконец пришел в себя, он велел мне забрать лошадь и скакать обратно, в замок, к Грегори.

Лука глотнул, его лицо исказилось.

— Я вернулся. Ночью. Пробрался в замок, как мог. Нашел покои сэра Грегори. И он был… мертв, Эллис. Ещё теплый. Но мертвый. Убит. Нож в спине. Это ещё не обнаружили, потому что была ночь. Но я сразу понял что-то не так. Что-то очень, очень не так.

У меня перехватило дыхание. Грегори. Суровый, непоколебимый каменный истукан. Мертв. Значит, это не случайное нападение. Это заговор. Ловушка. И принц, посылая Луку к Грегори, даже не подозревал…

— Я не знал, к кому обращаться, — продолжал Лука, его голос дрожал от напряжения. — Кому можно доверять? И тогда я вспомнил... Человека, которому принц… ну, который явно был на его стороне в каких-то старых дворцовых дрязгах. Я нашел его. Рассказал все. И он… Сейчас. Они сейчас разговаривают в комнате принца.

От всего услышанного мир снова закачался у меня под ногами.

— А ты, Эллис? — Голос Луки вернул меня к реальности. Он смотрел на меня, и в его глазах было не только беспокойство, но и растерянное изумление. — Я ума не приложу, как ты вообще оказалась в это втянута? И выглядишь как… — он запнулся, смущенно покраснел. — Как дама, Эллис. Совсем как благородная дама.

Я посмотрела на свои руки в новом платье, на отражение в зеркале. Дама. Переодетая, как и принц. Играющая роль в спектакле, который оказался смертельно опасной реальностью.

— Это долгая история, Лука, — прошептала я. — Очень долгая. Но сейчас… сейчас главное — что мы все живы. И что он… что принц может нам доверять.

* Прах *

После ухода Луки комната перестала быть убежищем. Она стала клеткой, где тикали невидимые часы, отсчитывая время до новой беды. Слова Луки о Грегори звенели в ушах, как набат. Убит. Нож в спине. Если убрали главу стражи, значит, зачищают дорогу. Охотятся не просто на принца. Охотятся на наследника. На корону.

Мои мысли, ещё недавно такие ясные после крепкого сна, снова спутались в тугой, колючий узел страха. Я сидела на кровати, сжав в руках складки нового зелёного платья, и пыталась дышать ровно. Не получалось.

И тут в дверь постучали. Тот же твердый, уверенный стук, что был накануне. Прежде чем я успела встать, дверь открылась.

Вошел принц. Он был в свежей простой дорожной одежде, но теперь на нем был короткий меч в простых ножнах — видимо, тоже приобретение этого утра. Его лицо было бледным и невероятно усталым, но в стальных глазах горел холодный, сосредоточенный огонь. И за ним…

Я узнала его мгновенно. Мы, невидимки, поломойки, должны были знать королевскую семью в лицо. Это не было доблестью — это было правилом выживания. Не узнать члена правящего дома на улице или, не дай Озон, не поклониться вовремя — означало получить плети или хуже. Мы с Лорой, как и все слуги, иногда улучали момент, чтобы хоть одним глазком взглянуть на них во время редких публичных выходов. Мы знали их по именам, по слухам, по монетам с их профилями.

Принц Джером. Младший брат Каэла. Наследник второй очереди. И всеобщий любимец двора, если верить болтовне служанок. Говорили, он умен, остроумен, обаятелен, в отличие от своего мрачного и жестокого старшего брата. На монетах его профиль был мягче, улыбчивее. Сейчас, вживую, он выглядел… встревоженным. Его обычно беззаботное лицо было серьезным, а взгляд быстро и оценивающе скользнул по мне, по комнате, прежде чем снова вернулся к принцу Каэлу.