Он дёрнул цепями, и они зазвенели, как похоронный звон.

— Что мне оставалось? Моя честь! Моя честь была растоптана! И я её отстою! Любой ценой!

Он закончил. В зале явно ощущалось недоумение.

До меня дошло.

Вот оно. Та самая тайна, о которой говорила Иветта. Тайна, связывавшая их с Каэлом. Тайна, из-за которой Эйгар решил убить наследника Лоска.

Иветта была с Каэлом. До замужества. И Эйгар узнал об этом.

Я перевела взгляд на короля Вильгельма.

Его гранитное лицо, до этого бесстрастное, вдруг исказилось. Не гневом — чем-то более страшным. Разочарованием. Яростью. Предательством.

Он медленно, очень медленно повернул голову к сыну.

— Это правда? — чуть ли не прокричал король. Да так грозно, что испугались все присутствующие. — Каэл?

Я посмотрела на принца.

Он сидел, прямой, как лезвие меча. Лицо его было спокойно, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающие подлокотники кресла. Видела, как дрогнула жилка на виске.

Он медленно поднялся.

Весь зал смотрел на него. Советники, послы, стражники, Эйгар в цепях — все ждали.

Каэл перевёл взгляд на отца. Встретился с ним глазами.

— Да, — сказал он. Громко и чётко, чтобы слышали все. — Это правда.

Зал взорвался.

—

Зал загудел, как растревоженный улей. Советники переглядывались, послы перешёптывались, стражники переминались с ноги на ногу, не зная, на кого смотреть. Король Вильгельм стоял, вцепившись в меч, и смотрел на сына так, будто видел его впервые. А Каэл… Каэл стоял прямо, принимая на себя весь этот гнев, весь этот позор, всю эту правду, которую только что вывернули наружу.

И в этот самый момент двери тронного зала распахнулись.

С гулким, ледяным эхом створки ударились о стены. Все головы повернулись к входу.

В зал вошла она.

Королева Иветта.

Я никогда не видела её такой. Не той замороженной статуи, что встречала нас на крыльце. Не той пьяной, отчаявшейся женщины, что танцевала со мной на балу. Не той усталой, сломанной пленницы, что сидела у моей кровати и просила рассказать о себе.

Сейчас она была королевой.

Белое платье струилось за ней, как талая вода. Волосы, распущенные, падали на плечи серебристым водопадом. Глаза горели холодным, решительным огнём. Она шла прямо, не глядя по сторонам, и каждый её шаг отдавался в тишине, как удар сердца.

Она остановилась в центре зала, между советом и цепями своего мужа, между прошлым и будущим.

— Хватит, — произнесла она. Голос её был негромким, но в нём звучала такая сила, что все разговоры смолкли мгновенно.

Она повернулась к совету, к послам, ко всем этим людям, собравшимся судить короля Зимы.

— Король знал об этом, — сказала она. — Знал давно. Ещё до того, как принц Каэл пересёк границу. Знал и не предъявлял никаких претензий.

Она перевела взгляд на Эйгара. Тот смотрел на неё с такой ненавистью, что, казалось, цепи должны были раскалиться докрасна.

— И сейчас, когда его прижали к стене, когда доказательства его преступлений лежат на этом столе, он вытаскивает эту грязную историю, как последний козырь. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что у меня мурашки побежали по коже. — Удобная легенда для оправдания, не правда ли?

Она обвела взглядом зал.

— Да, это наше грязное постельное бельё. Да, это фарс. И его обвинения, — она ткнула пальцем в Эйгара, — немного запоздали. Лет на пять.

В зале послышались смешки. Кто-то кашлянул, кто-то зашёлся в приступе нервного смеха, но тут же смолк под взглядом советников.

— Но дело не в этом, — продолжала Иветта. — Дело в том, что я вообще-то тоже монарх в этом королевстве.

Она сделала шаг вперёд, и стражники у трона непроизвольно выпрямились.

— Пять лет я наблюдала, как мой муж правит Зимой. Пять лет я видела, как живут люди. Голодные, обнищавшие, задавленные налогами, которых не платили даже при его деде. Пять лет я почти не вмешивалась в дела королевства, потому что так было заведено, потому что женщина здесь — украшение, а не правитель.

Она помолчала, и в этой паузе чувствовалась такая тяжесть, что мне захотелось закрыть глаза.

— Но я тоже хочу благополучия для Зимы. Я хочу, чтобы мои подданные не мёрзли в своих лачугах, пока король строит ледяные дворцы. Я хочу, чтобы дети не умирали от голода, потому что всё зерно ушло на подати.

Она повернулась к Эйгару, и в её глазах не осталось ничего, кроме стали.

— И я не считаю, что мой муж был унижен. Ведь тогда я унижена втройне. Мой муж не был мне верен на протяжении всего брака. Но разве это преступление? Разве я могла заявить о своём унижении? Вы бы рассмеялись мне в лицо, посмей я хоть пискнуть об этом.

Эйгар дёрнулся, но цепи не пустили.

— Но его реальным преступлениям нет оправдания, — закончила Иветта. — Никакого.

Она подняла руку.

И в этот момент тяжёлые двери тронного зала снова распахнулись. Но теперь в них входили не послы и не свидетели.

Стражники.

Зимние стражники, в сине-серебряных плащах, с мечами наголо. Они вошли ровным строем, чеканя шаг, и выстроились вдоль стен, взяв в кольцо весь зал.

Советники повскакивали с мест. Послы зашептались. Кто-то вскрикнул.

Иветта стояла в центре этого внезапного вихря, спокойная, как ледяная статуя.

— Дамы и господа, — произнесла она, властно, как истинная правительница. От такого тона сомнений не останется ни у кого. — Прошу прощения, но вы становитесь свидетелями перехвата власти.

Она подняла голову выше, расправила плечи, и в этот момент она была выше всех в этом зале — выше советников, выше послов, выше королей.

— С этого момента я, Иветта из дома Лойдов, коренная жительница Лоска, а ныне законная королева Зимы, — она сделала паузу, давая каждому слову упасть в тишину, как камень в воду, — за все преступления, интриги и убийства, а также за попытку подорвать союз с дружественными королевствами, повелеваю! Моего мужа, короля Эйгара из рода Снеговержей…

Она замолчала, и все были в ожидании того, что она скажет.

— …сослать в монастырь. А кто со мной не согласен, тот может составить ему компанию.

Никто не шелохнулся. Никто не посмел издать ни звука.

Эйгар рванулся в цепях, но стражники, те самые, что ещё утром клялись ему в верности, даже не взглянули в его сторону. Они смотрели на неё.

На Иветту.

На свою королеву.

Я сидела, вцепившись в скамью, и смотрела на эту женщину, которую совсем не знала. Которая час назад сидела у моей кровати и просила рассказать, кто я такая. Которая плакала, глядя в окно. Которая призналась, что ненавидит своего мужа.

И вот теперь она стояла в центре зала, и королевство Зимы лежало у её ног.

Король Вильгельм медленно опустился обратно в кресло. На его гранитном лице впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может быть, настороженность.

Каэл смотрел на Иветту. В его стальных глазах читалось что-то сложное — смесь удивления, признания и, кажется, облегчения.

А она стояла, принимая на себя всю тяжесть этой минуты, и не дрожала.

— А теперь, — сказала Иветта, поворачиваясь к совету, — я предлагаю закончить этот фарс. Стража, прошу, проведите моего мужа в темницу, откуда завтра же он направится прямиком в монастырь.

Она села на трон. На тот самый ледяной трон, на котором ещё утром сидел её муж.

И никто не посмел ей возразить.

Я смотрела, как Эйгара уводят. Он больше не пытался держаться с достоинством - плечи его обвисли, голова поникла. Он проиграл. Всё. И не столько нам, сколько ей.

Иветта сидела на троне, прямая и статная. В её глазах ликовало торжество и горькое удовлетворение.

Наши взгляды встретились. На одно короткое мгновение.

Она чуть заметно кивнула. То ли мне, то ли своим мыслям.

А потом зал снова зашумел, советники заговорили, послы зашевелились, кто-то требовал продолжения суда, кто-то немедленного подписания новых договоров. Жизнь продолжалась.