Но спать я не мог. Мозг, раскаленный дневными событиями, требовал пищи, направления. Нужно было думать. Систематизировать. Собрать в голове все обрывки информации об этом проклятом королевстве и его хозяевах. Теория, как говаривал мой старый наставник по стратегии, это карта. А без карты в чужой стране легко заблудиться и упасть с обрыва.

Я подошел к походному сундуку, где среди смены белья и прочих безделушек лежали несколько книг в темных кожаных переплетах. Не самые ценные, конечно, но полезные. Я нашел нужный трактат — «Хроники Льда и Камня, или Правдивое описание земель Зимнего Королевства и его владык». Издание лет двадцати пяти давности, но основы не меняются. Развернул тяжелые страницы, пахнущие пылью и старой кожей, и устроился в кресле у огня.

Я всё это, конечно, знал. Но знания, добытые в детстве из сухих строк и скучных уроков, имеют свойство выветриваться. А сейчас требовалась кристальная ясность.

Устройство. Королевство Зимы — жёсткая вертикаль власти, высеченная изо льда. На вершине Король. Не «монарх», а именно Король, с большой буквы, как титул и как сущность. Никаких герцогов или баронов со своими армиями, как у нас в Лоске. Здесь есть Совет Льда, двенадцать человек, самых уважаемых старейшин, военачальников и магов. Но Совет только совещается. Решение всегда за Королем. Его слово — закон, обжалованию не подлежит. Дисциплина, субординация, порядок. Как ледяная глыба — монолитная, холодная, незыблемая.

Наследование. Только по мужской линии. Сыну трон. Если сына нет, ближайшему кровному родственнику мужского пола. Женщина не может править Зимой. Это вбито в их сознание, как узор на ледяном стекле. Женщина, королева-супруга, мать наследника, украшение трона и инструмент для создания союзов. Иветта, урожденная дворянка Лоска, как раз из таких инструментов.

И вот здесь начиналось самое интересное. Я перелистнул страницу, к главе о правящей династии.

Род Снеговержей. Не самое древнее семейство, но узурпировавшее власть прочно и надолго. Лет сто назад, во времена, которые они называют «Великой Оттепелью», предыдущая династия магов-ледяных зодчих выродилась. Их последний король, говорят, сошел с ума, пытаясь оживить древнего ледяного дракона, и погубил половину столицы. В хаосе и голоде вперед выдвинулся военачальник Эйнар Снеговерж. Человек незнатного рода, но с железной волей и ледяным сердцем, лишенным всякой магии. Он не боролся со стихией — он поставил её себе на службу иным способом. Он нашел и приручил (или купил) оставшихся в живых магов, создал ту самую вертикаль власти и заморозил смуту в буквальном смысле — бунтовщиков выставляли на мороз, превращая в ледяные статуи на потеху черни.

С тех пор Снеговержи правят. Их сила — не в личной магии, а в абсолютном контроле. Контроле над людьми, над ресурсами, над теми немногими магами, кто согласен служить за теплое место у трона. Они — менеджеры ледяного ада. И Эйгар — третий король из этой династии. Внук того самого Эйнара.

Я откинулся на спинку кресла, положив книгу на колени. Всё сходилось. Эйгар — правитель без наследственной магии в стране, где сила стихии в крови всё ещё что-то значит. Он силен волей, интригами, шпионами. Но его трон… его трон не так прочен, как кажется. Потому что у него нет сына.

Пять лет брака с Иветтой. Пять лет — и ни одного ребенка. В нашем мире это могли бы списать на волю богов или несчастный случай. Здесь, в Зиме, где продолжение династии — вопрос выживания государства, это уже кризис. Трещина в монолите.

Королева, неспособная родить наследника, — обуза. Позор. Живое напоминание о слабости короля. А Иветта, с её амбициями, с её прошлыми связями, с её явно пошатнувшимся рассудком… Она стала уязвимым местом. Может, даже опасностью.

Эйгар не мог просто так от неё избавиться — это означало бы разрыв с Лоском. Но он должен был что-то делать. И он действовал. Он затеял эту сложную, многоходовую игру со мной. Устранить угрозу с юга, обезвредив меня (либо убив, либо сделав марионеткой), и одновременно укрепить собственную позицию. Возможно, с помощью нового брака. На более плодовитой или более могущественной невесте.

Мысль работала, как отлаженный механизм, скрежеща шестеренками новых догадок. Его холодное гостеприимство, его попытка втереться в доверие, его рассказ о «спасении» от солярийцев… Всё это было не просто жаждой власти. Это была отчаянная попытка человека, который чувствует лед под ногами, укрепить его, пока он не треснул окончательно.

Он не просто интриган. Он загнанный в угол правитель, играющий ва-банк. А загнанный зверь — самый опасный.

Я закрыл книгу. Теперь карта была передо мной. Со всеми ущельями, обрывами и единственным шатким мостом через пропасть — фигурой бездетной королевы.

Нужно было давить именно здесь. Но осторожно. Чтобы ледяная глыба треснула в нужном мне месте, а не обрушилась всем весом на мою голову.

Я посмотрел на огонь. Пламя лизало поленья, беспомощное против вечного холода за стенами. Но иногда, чтобы растопить лёд, не нужен костер. Достаточно одного точного, сильного удара в нужную точку.

С этими мыслями я погасил свечу и лег в холодную, огромную кровать. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы и выстроить в голове четкий план действий. И совсем не заметил, как погрузился в сон.

И вдруг — прикосновение.

Холодное. Лёгкое, как падающая снежинка, но отчетливое. Кончики пальцев скользнули по моему обнаженному предплечью, затем по груди.

Инстинкт сработал раньше сознания. Я не вскочил. Просто резко открыл глаза и перехватил запястье незваной гостьи, сжимая так, что хрустнули тонкие кости.

В слабом свете углей, тлевших в камине, я увидел её. Иветта. Полураздетая, в одной тонкой шёлковой рубашке, почти прозрачной от старости или намеренно подобранной. Её белые, как лунный свет, волосы рассыпались по подушке. Она лежала рядом, подперев голову рукой, и смотрела на меня. Не испуганно. С вызовом. И с лихорадочным блеском в глазах, что я уже видел на балу.

— Ты что здесь делаешь, Иветта? — Мой голос прозвучал низко и абсолютно бесстрастно. Я не отпускал её запястье.

Она сделала вид, что пытается высвободиться, но без особого рвения. Пожала плечом, и рубашка сползла, обнажая белое, почти сияющее в полумраке плечо.

— Соскучилась. Как только увидела тебя на крыльце… всё вспомнилось. Наше прошлое. Разве не было хорошо?

От её слов пахнуло дешевым вином и отчаянием. Не страстью, именно отчаянием. Я сел на кровати, откинув одеяло. Холодный воздух комнаты обжег кожу.

— Одевайся. И убирайся. Это глупость уровня новой горничной, которая ещё не знает всех правил.

Я отпустил её руку, будто отбрасывая что-то грязное. Она прижала запястье к груди, её надменная маска дрогнула, обнажив обиду.

— Глупость? Я рискнула всем, чтобы прийти! А ты… ты даже не хочешь? — В её голосе прозвучало неподдельное изумление. Она, видимо, всерьёз рассчитывала на другой исход.

— Нет. У меня нет ни малейшего желания трахать жену Эйгара. Ты сошла с ума.

Она фыркнула, и это прозвучало почти как всхлип. Скорчила гримасу, в которой было больше злобы, чем соблазна.

— Жену Эйгара… — она произнесла это с таким ледяным презрением, что стало ясно — дело не только в моем отказе. — Его супруга. Великая королева Зимы. Какая насмешка.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Вся её поза, каждый нерв кричали о глубокой, прогнившей насквозь неприязни.

— Между вами что-то не так, — констатировал я, не как вопрос, а как приговор.

Иветта засмеялась. Коротко, сухо, безрадостно.

— «Не так»? Он терпеть меня не может, Каэл. Я красивая вещь с печати договора. Безделушка. Которая к тому же не может выполнить свою главную функцию. — Она произнесла это с какой-то горькой торжественностью, глядя куда-то мимо меня, в темноту. — А я… я его ненавижу.

Последние слова она выдохнула так тихо, будто признавалась самой себе. Но в них была такая концентрированная, копившаяся годами ярость, что по спине пробежал холодок. Это была не капризная злоба отвергнутой женщины. Это была ненависть пленника к тюремщику.