Он сжал мои пальцы крепче. – Мы можем бесконечно перебирать «если бы», Хлоя. Но факт остаётся фактом: мы здесь. Вместе. И завтра…

Он не договорил. Я снова посмотрела на него, и в его глазах, обычно таких уверенных, насмешливых, вдруг мелькнуло то, чего я никогда раньше не видела. Робость. Почти страх. – Ты не передумала? – спросил он тихо.

Моё сердце пропустило удар. – Ты серьёзно? За день до свадьбы спрашиваешь, не передумала ли я?

– Я спрашиваю не передумывала, – поправил он. – Я спрашиваю, не боишься ли ты. И если боишься, скажи. Мы подождём. Месяц, год, десять лет. Королевство не рухнет, если наследник престола женится чуть позже запланированного. А вот если ты выйдешь за меня, чувствуя хоть каплю сомнения…

Он замолчал, и я вдруг поняла. Это был не страх быть отвергнутым. Это был страх сделать меня несчастной. Настоящий, глубокий, неэгоистичный страх человека, которому не всё равно.

И от этого осознания что-то внутри меня, последняя льдинка, засевшая где-то под рёбрами, растаяла без следа.

– Я боюсь, – сказала я честно. – Каждый день. Каждую ночь. Я боюсь, что не справлюсь с ролью королевы. Что придворные будут смотреть на меня и видеть только «северную дикарку». Что я совершу ошибку, которая навредит людям. Что моя магия снова выйдет из-под контроля в самый неподходящий момент. – Я перевела дыхание. – Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь: всё это было ошибкой.

– Хлоя…

– Дай мне закончить. – Я высвободила одну руку и прикоснулась к его щеке, чувствуя под пальцами колючую щетину, тепло живой кожи. Он казался уже таким взрослым. – Я боюсь. Но я больше не позволяю страху управлять моей жизнью. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. Я выбираю – верить, что у нас получится. Потому что, если не попробовать, я буду жалеть об этом всю жизнь. И потому что… – я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, – ты обещал, что мои родители всегда будут желанными гостями в любом из твоих дворцов. А я хочу, чтобы мама испекла свой яблочный пирог для королевского приёма. Это не терпит отлагательств.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему луну с неба. А потом рассмеялся, искренне, легко, запрокинув голову, и этот смех заполнил комнату, разбивая остатки мрачной торжественности.

– Яблочный пирог, – повторил он, отсмеявшись. – Вот, значит, что нужно, чтобы завоевать сердце северной дикарки? Не драконья мощь, не королевские клятвы, а яблочный пирог твоей матушки? – И хорошее чувство юмора, – добавила я. – И крылья. Крылья тоже очень помогли.

Он склонил голову, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. – Значит, будем считать, что я прошёл отбор? – С натяжкой, – ответила я, но улыбка уже расплывалась по моему лицу, широкая и совершенно неуправляемая.

Он поцеловал меня. Медленно, смакуя, словно у нас было всё время мира. И, пожалуй, теперь оно у нас действительно было.

***

Подготовка к королевской свадьбе, это, как я выяснила, грандиозный спектакль, в котором невесте отведена роль скорее декорации, чем главной героини. Последние семь дней превратились в бесконечный водоворот примерок, церемониймейстеров, этикетных наставлений и споров о том, какие цветы должны украшать центральный неф собора.

– Белые розы – это так банально, – вздыхала леди Маргарет, главная распорядительница, с таким видом, будто я предложила украсить алтарь репейником. – Но зимой, конечно, выбор ограничен. Может быть, добавить синие акценты? В тон вашим волосам, леди Хлоя? Или это будет слишком вызывающе?

– Пусть будут белые, – ответила я, глядя на эскизы. – С инеем. Леди Маргарет замерла. – С инеем? – она так побледнела, что казалась, сейчас в обморок рухнет. Я предложила явно не то, что она хотела.

– Я сама сделаю, – пояснила я. – Тонкий слой, ровно чтобы лепестки переливались. Это будет… красиво. Она смотрела на меня с новым, доселе невиданным выражением. Кажется, впервые за неделю нашей совместной работы я не создавала проблем, а предлагала решение.

– Вы уверены, миледи? Ваша магия… она достаточно стабильна для такой тонкой работы? Вместо ответа я протянула руку над стоявшей на столе вазой с белыми розами. Сосредоточилась на образе. Лёгкий, прозрачный иней, изящные узоры на нежных лепестках, не повреждающие, а подчёркивающие их красоту.

Воздух дрогнул. На розах выступили тончайшие, почти невесомые кристаллики, заискрившиеся в свете канделябров. Цветы стали похожи на драгоценность, на сокровище из зимней сказки.

Леди Маргарет ахнула. Я убрала руку, чувствуя лёгкое, удовлетворённое спокойствие.

– Боже мой, – выдохнула она. – Это же… это совершенство, леди Хлоя. Мы обязательно это используем. Но тогда нужно полностью менять концепцию убранства, чтобы поддержать эту тему… синий бархат, серебряная парча, хрустальные подвески… Она умчалась, раздавая указания на ходу, а я осталась одна среди вороха тканей и эскизов. И улыбнулась.

Моя магия больше не была врагом. Она была частью меня.

Вечером накануне свадьбы я сидела в своих покоях, глядя на подвенечное платье, разложенное на специальной подставке. Оно было прекрасным, из тяжелого серебристого атласа, расшитое мельчайшими хрустальными бусинами, с длинным шлейфом, который должны были нести шестеро пажей. Мать приехала два дня назад и теперь вносила последние коррективы, отказываясь доверить это платье чужим рукам.

– Ты будешь самой красивой невестой в истории королевства, – сказала она, расправляя кружевную вуаль. Её пальцы слегка дрожали. – Я так горжусь тобой, доченька.

– Мам, – я взяла её за руки. – Ты не плачь. А то я тоже расплачусь, и тогда платье придётся отдать на чистку. Она рассмеялась сквозь слёзы.

– Глупая. Совсем как в детстве, когда ты заявляла, что объявляешь войну камину… – Я до сих пор считаю, что он проиграл, и да… я не только в детстве это делала – пробормотала я.

Мать покачала головой, но в её глазах светилась та самая бесконечная, безусловная любовь, которая согревала меня всю мою жизнь. – Твой отец тоже здесь, – сказала она. – Ждёт в коридоре, топчется, как медведь в клетке. Говорит, что ему нужно с тобой поговорить.

Отец вошёл, сжимая в руках что-то, завёрнутое в бархатную ткань. Он выглядел торжественным и немного растерянным – каким я его почти никогда не видела. – Дочка, – сказал он, и его голос дрогнул. – Я… это твоей матери идея. Вернее, её мамы, твоей бабушки. А ей – её матери. Это передаётся по женской линии, но хранится у мужчин, потому что… ну, традиция.

Он развернул ткань, и на свет появилась диадема. Невероятная, тончайшей работы, из белого золота и лунных камней, которые переливались холодным, чистым сиянием.

– Винтерхаллы всегда были невесты… своеобразные, – усмехнулся отец. – И эта диадема – символ того, что ледяная невеста выходит замуж по своей воле, а не по принуждению. Её надевают только тогда, когда сердце говорит «да». Я смотрела на диадему, и комок в горле становился всё больше.

– Папа… – Я знаю, у королевского двора свои регалии, – быстро добавил он. – И тебе, наверное, положено носить корону принцессы. Но мы подумали… может быть, ты захочешь… – Надень, – прошептала я. – Пожалуйста.

Его руки, такие огромные и привыкшие держать меч, а не драгоценности, осторожно, бережно водрузили диадему поверх моих уложенных волос. Она легла идеально, будто созданная для меня.

– Ну вот, – сказал отец, отступая на шаг. – Теперь ты точно готова. Мать прижала платок к глазам. Я смотрела на своё отражение в зеркале и видела не ту Хлою, что с ужасом ждала визита принца. Я видела женщину, которая знает, чего хочет. И которая готова за это бороться. ***

Свадебная церемония должна была начаться в полдень.

Но ещё за час до этого главный собор королевства был заполнен до отказа. Аристократы, прибывшие со всех концов страны, иностранные послы, высшее духовенство, всё это колыхалось, гудело и переливалось драгоценностями под высокими сводами, украшенными тысячами белых роз, покрытых тончайшим, искрящимся инеем.