Передо мной, закованный в прозрачный, идеальный саркофаг изо льда, стоял Ричард. Его лицо было обращено ко мне, глаза широко открыты, в них застыло недоумение, гнев и ужас. Ужас передо мной. Лёд медленно полз по его телу, покрывая камзол, шею, подбородок… Я кричала, пыталась остановить свою же магию, но мои крики замерзали в воздухе ледяными осколками, которые впивались в его кожу, оставляя кровавые росчерки.

– Нет! Остановись! – вопила я, но лёд лишь прибывал, заполняя его рот, нос, глаза…

Справа от него возникли ещё две ледяные глыбы. В одной, как в мутном зеркале, угадывались очертания отца и матери. Они обнимались, пытаясь согреть друг друга, но их тепла не хватало. Лёд сковывал их, сжимал, и я слышала хруст ломающихся костей, который был громче любого грома. Мать смотрела на меня, и в её взгляде не было упрёка, только бесконечная печаль.

И повсюду, куда хватало взгляда, стояли другие фигуры – слуги, крестьяне из деревень, незнакомые люди, даже животные. Все, застывшие в последнем мгновении жизни, превращённые в ледяные статуи моим вышедшим из-под контроля ужасом. Я была эпицентром смертоносной зимней бури, которая уничтожала всё на своём пути. И самое страшное было в том, что в глубине души, под всеми этими муками, я чувствовала странное, чудовищное опьянение от этой неограниченной силы. От этой абсолютной, безмолвной власти над жизнью и смертью.

– Ты монстр, – прошептал голос, и я поняла, что это говорит Ричард, его губы, скованные льдом, едва шевелятся. – Ты всегда им была. Холодная, бездушная…

Я закричала от отчаяния и проснулась.

Рывок был таким резким, что я чуть не свалилась с огромной кровати. Сердце колотилось, как пойманная птица, грудь вздымалась, вся простыня была мокрой от холодного пота. Я сидела, обхватив руками колени. Дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь. Вокруг тишина тёмной, чужой комнаты, подсвеченная лишь тлеющими углями в камине. Но образы из сна были живее любой реальности. Я смотрела на свои руки. Они были обычными, бледными, без следов магии. Но мне казалось, я всё ещё чувствую в них леденящий пульс той неконтролируемой силы.

Так больше нельзя. Нужно было двигаться. Дышать. Убедиться, что я всё ещё здесь, в здравом уме, что это всего лишь сон.

Я сползла с кровати, на ощупь нашла кувшин с водой и отпила прямо из горлышка, не обращая внимания на то, что вода была ледяной. Потом натянула на себя то самое простое платье, накинула на плечи плед со спинки кресла и, на ходу запрыгивая в изношенную обувь,  выскользнула в коридор.

В замке даже ночью не спали. Факелы горели в железных бра, по коридорам сновали слуги с подносами или бельём, у дверей в важных покоях стояла охрана. Жизнь здесь кипела круглосуточно, как в гигантском, никогда не засыпающем муравейнике. И эта непривычная ночная активность казалась ещё более неуютной. Я была тут чужой. Незваной. Лишней.

Шла по длинным, каменным коридорам, стараясь ступать бесшумно, но моё присутствие не оставалось незамеченным. Слуги замолкали, когда я проходила мимо, а потом за моей спиной возобновлялся сдавленный шёпот. Охранники провожали меня тяжёлыми, недружелюбными взглядами. Я не хотела слышать, но отдельные фразы долетали до меня, цепляясь, как колючки.

«…это та самая, с севера…» «…ведьма ледяная, слышал, как ворота взломала…» «…отвергла нашего принца, а теперь явилась, нос воротит…» «…брак Его Высочества с леди разрушить хочет… глаза-то какие дикие…» «…злодейка, ей тут не место… королевским указом обручены, а она тут ходит, будто хозяйка…»

Каждое слово било по мне, усиливая стыд и чувство собственной ненужности. Они считали меня интриганкой. Злодейкой. Ведьмой, которая приехала навести порчу на светлый союз. Им и в голову не могло прийти, что я примчалась, чтобы спасти их принца. Или что я сама себя ненавижу за ту глупость, что привела меня сюда.

Мне нужно было на воздух. К «Северному Ветру». Он был единственным существом в этом замке, которое не осуждало бы меня. Которое просто ждало, когда мы поедем домой…

Я подошла к двум стражникам у бокового выхода, ведущего во внутренний двор и конюшни. – Проводите меня, пожалуйста, в конюшню, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Один из них, коренастый мужчина с шрамом на щеке, неохотно покосился на меня. – Ночью, госпожа, не положено. Да и коням покой нужен. – Я просто хочу проверить своего жеребца. Он тяжело перенёс дорогу. Они переглянулись. Второй, помоложе, пожал плечами. – Отведи её, Гарт. Приказы на её счёт не поступали. Только не задерживайся, графиня. Стражник по имени Гарт вздохнул, взял факел и, не глядя на меня, двинулся вперёд. Он провёл через сырой, холодный двор, где ночной ветер гонял позёмку, к длинному низкому зданию конюшни. У дубовых дверей он остановился. – Внутри. – Он воткнул факел в железное кольцо у стены и, отвернувшись, принялся смотреть в темноту, всем видом показывая, что на этом его обязанности закончились.

Я толкнула тяжёлую дверь. Внутри пахло сеном, кожей, навозом. В длинном проходе, освещённом редкими тусклым светом, в денниках по обе стороны стояли лошади. Некоторые спали, опустив головы, другие тихо переступали с ноги на ногу, слышалось спокойное чавканье и фырканье. Я двинулась вглубь, ища серую масть «Северного Ветра».

И нашла. Кажеться не только я плохо сплю ночью…

У денника моего жеребца, свесившись через дверцу, стояла Кассандра.

Она была в том свободном сером платье, поверх него накинут лёгкий шелковый плед. Её каштановые волосы, распущенные по плечам, казались в полумраке тёмным водопадом. В протянутой руке она держала что-то тёмное, и «Северный Ветер», обычно такой недоверчивый к чужим, осторожно, но явно заинтересованно, брал это из её ладони мягкими губами.

Всё во мне взорвалось. Кошмар ещё не отпустил, шепот слуг звенел в ушах, а тут она, эта идеальная, ядовитая кукла, стоит у моего коня и кормит его чем-то. Мысль пронеслась мгновенной, ослепляющей молнией: Она хочет отравить его. Она убирает последнее, что у меня есть. Чтобы я точно убралась отсюда.

Я не помнила, как оказалась рядом. Не помнила, как схватила её за плечо и с силой отдернула от коня. – Что ты ему даёшь? – мой голос прозвучал хрипло и дико, эхом разнесясь по тихой конюшне. Кассандра вскрикнула от неожиданности, её рука дёрнулась, и тёмные кусочки рассыпались по соломе. Она обернулась, её прекрасное лицо сначала отразило испуг, но почти сразу же на нём расцвело холодное, ядовитое возмущение. – Вы с ума сошли?! – Что это было? – я не отпускала её плечо, сжимая всё сильнее. Холод начал струиться от моей руки, морозным узором ложась на зелёный шелк её пледа. – Ответь! Ты что, травишь мою лошадь? Ты хочешь забрать вообще всё?! «Северный Ветер» встревоженно заржал и отступил в глубь денника. Другие лошади забеспокоились.

Кассандра вырвала своё плечо из моей хватки. Её глаза сверкнули в полумраке чистым, незамутнённым гневом. – Вы не только дикарка, вы ещё и полная идиотка, – прошипела она, стирая иней с пледа. – Это были кусочки сушёного яблока. Сахар. Лакомство. Я не могу уснуть, часто прихожу сюда ночью, чтобы успокоиться. Она демонстративно взяла в руку остатки лакомства и засунула себе в рот, доказывая правду. Её слова обрушились на меня, но я не хотела верить. – Врешь! Ты знала, что я приду сюда! Ты ждала! Ты хочешь, чтобы я выглядела сумасшедшей! – О, Боги, – Кассандра закатила глаза с таким драматическим отчаянием, что это выглядело почти комично. – Вы и так выглядите сумасшедшей. Вы вломились в замок, покрыли пол льдом, а теперь набрасываетесь на будущую принцессу в конюшне в глубине  ночи! Если бы я хотела вас выставить дурочкой, мне бы не пришлось даже стараться! Она была права. Ужасно, мерзко, но права. Я вела себя как истеричка. Но раскалённый шар обиды, страха и ревности в моей груди не давал мне успокоиться. – Зачем ты здесь? Просто так? Милая, добрая принцесса кормит чужих лошадей? Не верю. Кассандра на мгновение замерла. Её надменная маска слегка сползла, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то неуловимое. – Вы думаете, мне легко? – вдруг вырвалось у неё, тихо и без привычной сладости в голосе. – Меня привезли сюда, как мешок с товаром, для «укрепления границ». Я должна улыбаться, строить из себя счастливую невесту, планировать свадьбу с человеком, который смотрит на меня как на необходимое, но неприятное дополнение к короне. У которого мысли явно витают где-то далеко. Возможно, даже там, откуда явилась ледяная фурия, обвиняющая меня в попытке отравления скота. Она недовольно фыркнула, ткнув меня пальцем в грудь и  отвернулась, глядя на «Северного Ветра», который снова осторожно высунул голову, привлечённый голосами. – Здесь душно. От людей. От этих стен. А тут… пахнет жизнью. И они не ждут от тебя ничего, кроме доброго слова и куска сахара. Это… просто. Я стояла, ошеломлённая. Я готовилась к бою с коварной интриганкой, а передо мной вдруг предстала… просто девушка. Так же, как и я, попавшая в ловушку обстоятельств. Плённица долга. Но это длилось лишь мгновение. Она снова выпрямилась, и холодная маска вернулась на место. – Но это не оправдывает вашего поведения, графиня. И не меняет сути. Завтра вы уезжаете. И это к лучшему для всех. Для вас. Для Ричарда. И для меня. Она бросила на меня последний взгляд, полный сложной смеси эмоций – гнева, понимания, жалости и решимости – и, не сказав больше ни слова, гордо вышла из конюшни, оставив меня наедине с лошадьми, рассыпанными яблоками и гложущим чувством, что я только что совершила новую глупость.