Микэль зашипела, руки судорожно сжались на моих плечах, когда она почувствовала, насколько плотно мы прижаты друг к другу, насколько откровенно это положение. Вместо того, чтобы отстраниться, что я все еще подсознательно ждал от нее, её бёдра снова качнулись навстречу. Осознанно создавая трение, которое заставило нас обоих застонать.

Я целовал её подбородок, ее скулы, возвращался к губам снова и снова, не в силах насытиться, утолить эту жажду. Мои руки на её бёдрах массировали мягкую плоть, пальцы впивались достаточно сильно, чтобы оставить завтра отметины, но я не мог контролировать силу прикосновений, не мог заставить себя быть нежнее.

Микэль не возражала. Её ногти царапали мою спину сквозь рубашку, оставляя жгучие дорожки, которые я чувствовал через ткань. Её губы были распухшими, покрасневшими, когда мы на секунду оторвались друг от друга, задыхаясь.

Одной рукой оставил её бедро, поднялся к плечу, нашел край там, где легко держалась простая ткань, тонкая шерсть. Один рывок — и материя поддалась, соскальзывая вниз по руке, обнажая плечо, изгиб ключицы, верхнюю часть груди. Отсутствие корсета превращало это в непристойно лёгкое действие — никаких крючков, никаких шнуровок, только ткань, которая уступала под напором моих пальцев, словно создана для того, чтобы быть сорванной здесь и сейчас.

Я оторвался от её губ, целуя открывшуюся кожу, сначала плечо, потом ниже, к ключице, языком прочерчивая влажную дорожку к центру груди. Вкус её кожи заполнял рот — солоноватый и сладковатый, её собственный. Второй рукой я потянул вниз другой рукав, освобождая второе плечо, и платье сползло ниже, обнажая больше, открывая мне доступ к верхней части пышных округлостей.

Микэль выгнулась, запрокидывая голову назад, открывая шею, её руки метнулись к моим волосам. Пальцы вплелись в пряди, кожа головы вспыхнула болью, но эта боль только подстёгивала, заставляла продолжать.

— Не останавливайся, — выдохнула она, голос сорвался на хрипоту. — Прошу… Господи, не останавливайся сейчас.

Я застонал напротив её кожи, опускаясь ниже, туда, где начиналась ложбинка между грудей. Целовал каждый сантиметр открытого тела, впитывая её запах, её вкус, тепло, исходящее от неё. Край платья держался только на талии — ещё немного, и ткань упадёт полностью.

Её пальцы в моих волосах направляли меня, когда я замедлялся, торопили, когда задерживался на одном месте. Она управляла мной так же властно, как минуту назад я управлял ею, и это постоянное перетягивание контроля между нами распаляло сильнее любых ласк.

Нашел свободной рукой застёжки платья, которые поддались мгновенно. Ткань ослабла, съехала вниз, и я потянул её, обнажая грудь полностью.

И замер.

Почему… на ней нет сорочки?

Ни одна приличная женщина не ходила без нижнего белья под платьем. Никогда. Это было неслыханно, неприлично, совершенно… восхитительно.

Мысль оборвалась, когда Микэль снова потянула меня за волосы вниз, требуя продолжения, и я перестал думать вообще.

Её грудь была идеальной — не слишком большой, не слишком маленькой, упругой, соски твёрдыми от возбуждения и воздуха. Я обхватил одну грудь ладонью, большим пальцем проводя круги вокруг соска, наблюдая, как он твердеет ещё сильнее, как Микэль выгибается под моим прикосновением.

Потом наклонился и взял сосок в рот.

Леди вскрикнула, звук чистого удовольствия, — и её ногти впились в мою кожу головы. Я посасывал, языком играя с чувствительной вершиной, зубами слегка прикусывая, чередуя нежность с жёсткостью, пока Микэль не начала извиваться в моих руках, бёдра двигались в неконтролируемом ритме.

Нашел вторую грудь, пальцы сжали её, массируя, щипал второй сосок в такт движениям рта на первом. Микэль стонала без перерыва, короткие прерывистые выдохи, которые превращались в хриплую мольбу.

— Да… боже, да… ещё…

Я менял груди местами, отпуская одну и переключаясь на вторую. Посасывал кожу бюста достаточно сильно, чтобы оставить отметины, которые завтра превратятся в тёмные пятна. Она будет видеть их, прикасаться к ним, вспоминать эту ночь каждый раз, когда платье коснётся чувствительной кожи.

Её бёдра продолжали двигаться, тереться о мой торс с нарастающей жаждой, всё более отчаянно. Руки в моих волосах сжимались, направляя, требуя большего.

Я оторвался от её груди, поднял голову, чтобы посмотреть на неё, и то, что я увидел, чуть не заставило меня потерять остатки контроля.

Она была прекрасна в своей страсти. Голова откинута назад, шея выгнута, груди обнажены и покрыты влажными дорожками от моих губ и языка, соски твёрдые и тёмные пики. Губы распухшие и приоткрытые, из горла вырывались прерывистые стоны. Глаза полуприкрыты, зрачки почти полностью поглотили радужку.

Я подхватил её под ягодицы обеими руками, приподнимая, меняя угол, и впечатался пахом в её центр, так плотно, что даже через слои одежды она почувствовала каждый сантиметр моего возбуждения.

Микэль вскрикнула, руки соскользнули с моих волос на плечи, ногти впились в ткань рубашки. Её бёдра дёрнулись навстречу, показывая одобрение, и я начал медленно и мощно двигаться, создавая ритмичное трение между нами.

Платье задралось полностью, обнажая её ноги почти до бёдер, мои брюки были единственной преградой между нами. Я чувствовал жар, исходящий от неё, и это знание того, насколько она возбуждена, чуть не довело меня до той черты, из-за которой не было возврата.

Я вернулся к её груди, посасывая один сосок, пальцами массировал вторую грудь. Одновременно продолжал толчки бёдрами, пока Микэль не начала терять координацию.

Её руки беспорядочно метались по моей спине, царапая, хватаясь за любую опору. Голова металась из стороны в сторону, волосы окончательно растрепались, падая на лицо влажными прядями. Дыхание превратилось во всхлипы, перемежающиеся со стонами, которые становились всё громче, всё более отчаянными.

— Кайлас…

Я усилил давление, одновременно прикусывая её сосок чуть сильнее, и почувствовал, как всё её тело напряглось подо мной. Мышцы бёдер превратились в каменные объятия, спина Микэль выгнулась дугой, пальцы вцепились в мою рубашку так сильно, что я услышал треск ткани.

Она кончила молча, губы приоткрылись в беззвучном крике, всё тело содрогалось волнами, бёдра судорожно прижимались ко мне в хаотичном ритме. Я удерживал её, поддерживая одной рукой под ягодицами, второй прижимая к себе за спину, продолжая лёгкие движения бёдрами, растягивая её оргазм, не давая удовольствию схлынуть слишком быстро.

Спазмы начали затихать. Микэль обмякла в моих руках, голова опустилась мне на плечо, дыхание вырывалось прямо в изгиб моей шеи. Всё её тело мелко дрожало от остаточных волн, пробегающих по ее телу.

Я медленно опустил её обратно на подоконник, придерживая, чтобы она не упала, потому что ноги явно отказывались держать вес. Пальцы мои легли на её щёку, большой провёл по нижней губе, которую она искусала до крови, сдерживая крики.

Я смотрел в её глаза, любовался влажными и приоткрытыми губами. Она выглядела одержимой, такой прекрасной. И мне понадобилась вся моя воля, вся сила, накопленная годами военной дисциплины, чтобы остановиться.

Слегка отстранился, давая ей пространство, коснулся её плеча, где платье съехало почти до локтя. Осторожно, давая Микэль время оттолкнуть меня, если захочет, я начал поднимать ткань обратно, прикрывая обнажённую кожу. Пальцы задели её грудь, случайно или нет, я уже не мог сказать точно, и Микэль едва слышно выдохнула, но не отстранилась.

Я ждал пощёчины. Ждал, что сейчас она очнётся от того безумия, которое накрыло нас обоих, и ударит меня. Имела полное право после того, что я только что сделал, после того, как далеко зашёл.

Но удара не последовало.

Она молчала, пока я поправлял второе плечо платья, нащупывал крючки и застёгивал их обратно. Её дыхание всё ещё было неровным, грудь вздымалась под моими руками, когда я приводил в порядок ткань, но она не двигалась, позволяя мне закончить.