— Хорошо, — согласилась я, хоть и неохотно. — Вы правы, Лана. Пусть остаются там, где сейчас. Но проследите, пожалуйста, чтобы им было достаточно тепло, сухо, чтобы не было сквозняков, чтобы в комнату не задувал ветер. И чтобы у каждого было своё одеяло, своя подушка, свои базовые вещи. Не заставляйте их делиться всем на шестнадцать человек.

— Конечно, госпожа. Мы обо всём позаботимся. Если позволите, то и об одежде тоже. Мы познакомились с Элис. И если дети были у вас в планах… — уточнила Лана вопросительно.

Я сразу же заверила ее в том, что ткани накуплены и на этих детей. Пусть оденут из в нормальную одежду, хотя бы базовые комплекты с одной сменой. И белье.

Я сделала паузу, собираясь с духом, и задала следующий болезненный вопрос:

— А… а приют? Здание приюта? Насколько сильно оно пострадало? Там хоть что-то осталось, что можно восстановить?

Лана скорбно покачала головой, в её глазах мелькнула печаль:

— Сгорел дотла, госпожа. До последней доски, до последнего гвоздя. Люди Генерала чудом смогли удержать огонь от того, чтобы он не перекинулся на стоящий рядом лес. Пирт ездил туда рано утром, как только рассвело, проверял лично. Сказал, что остались только обугленные развалины фундамента, груды пепла и обломков, которые невозможно использовать. Восстанавливать там нечего. Совсем нечего. Если решите отстроить приют заново, придётся строить с самого нуля, с чистого места.

Внутри что-то сжалось, скрутилось узлом.

Значит, дети действительно остались без дома. Без крыши над головой, без того места, которое они привыкли называть своим, пусть оно и было убогим.

— Понятно, — выдохнула я. — Спасибо за информацию, Лана.

Женщина колебалась ещё мгновение. Я уже начинала переживать от того, сколько еще новостей в запасе у этой женщины.

— Ещё кое-что, госпожа, если позволите. Мы… мы с Фанией и Сарой пробовали вчера вечером и сегодня утром осторожно расспрашивать детей о том, как именно начался пожар, что они видели, что помнят. Думали, может, кто-то из них знает что-то важное, что поможет понять причину. Но…

Она замолчала с беспомощностью.

— Но? — подтолкнула я, хотя уже догадывалась, что она скажет.

— Но они либо молчат, отказываются говорить, отворачиваются, либо говорят совершенно противоречивые, несостыковывающиеся между собой вещи. Младшие вообще ничего толком не помнят, говорят, что проснулись от дыма и крика, а что было до этого — не знают. Средние говорят обрывочно, путанно. Старшие… старшие явно что-то знают, но не хотят рассказывать. Отмалчиваются или огрызаются, когда пытаешься надавить.

Я кивнула, переваривая информацию. Дети боятся говорить. Или действительно не знают. Или…или их запугали и заставили молчать.

— Понятно. Спасибо вам, Лана, вы мне очень помогли. Можете идти, заниматься своими делами.

Она поднялась, присела в лёгком реверансе и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть за столом, уставившись в одну точку на стене напротив, и пыталась собрать мысли воедино, выстроить их в логическую цепочку.

Эмилия, регулярно исчезающая на долгие часы и возвращающаяся в странном настроении.

Приют, сгоревший дотла за одну ночь.

Дети, которые либо не знают, либо боятся рассказать, что произошло.

Веда…

Веда!

Я резко встала, отодвигая кресло. Мне нужно срочно поговорить с Ведой.

Нашла я её не сразу.

Сначала проверила комнаты для гостей на втором этаже, где её временно разместили, — пусто, кровать застелена, вещей нет. Потом спустилась на кухню — Фания сказала, что не видела её с самого утра. Обошла сад, заглянула в постройки.

Чертовщина какая-то!

Наконец обнаружила её в маленькой тесной комнатке для хранения белья, расположенной в дальнем углу первого этажа, где она перебирала стопки простыней, старательно делая вид, что занята крайне важным и срочным делом.

Постояла, наблюдая за этой странной картиной. Я действительно похожа на дуру?

— Веда, — окликнула резко с порога, и женщина вздрогнула всем телом, роняя простыню на пол.

— Госпожа Микэль! — пролепетала она, прижимая обе руки к груди в испуганном жесте. — Ох, вы меня так напугали! Не слышала, как вы подошли! Я… я просто помогала Фании навести порядок, детям ведь нужно чистое бельё, не хотелось все взваливать на ваших слуг. Мне показалось, что нужно проверить состояние, пересчитать, хватит ли…

Она тараторила быстро и сбивчиво, это само по себе было странным.

— Мне нужно поговорить с вами, — перебила её жёстко, не давая закончить. — О пожаре.

Веда побледнела так, но быстро кивнула, опуская глаза:

— Конечно, госпожа. Разумеется. Спрашивайте, что хотите. Я… я расскажу всё, что знаю.

Я шагнула в комнату, прикрывая дверь за собой, чтобы никто не подслушивал, и скрестила руки на груди:

— Как начался пожар? Что именно произошло? Расскажите мне всё с самого начала, не упуская деталей.

Веда принялась заламывать руки, слова полились быстрым, почти истерическим потоком:

— Свеча, госпожа! Обычная восковая свеча, которую кто-то из детей случайно опрокинул ночью! Кто-то видел, что ее не потушили. Мы до сих пор не знаем точно, кто именно, потому что все спали, никто не признаётся! Началось всё так быстро, так страшно быстро! Огонь распространился в считанные минуты, потому что здание же старое, дерево сухое, как трут, везде щели, сквозняки! Мы не сразу заметили, я проснулась только когда уже дым пошёл, запахло гарью! Начали будить детей, выводить на улицу, но крыша уже начала рушиться, балки ломались, искры летели! Это было ужасно, госпожа, просто ужасно! Слава всем богам, что драконорожденные оказались рядом и успели, иначе… иначе все дети погибли бы, сгорели заживо! Это настоящее чудо, что никто не умер!

Она говорила быстро, почти без пауз на вдох, но в её словах было что-то… неправильное. Словно она много раз проговаривала этот рассказ в уме, выучила наизусть, отшлифовала до блеска.

Я прищурилась и зашла с еще одной нетчоности:

— Вы подавали официальное заявление в городскую управу о хищениях, которые совершала прежняя управляющая Агнесса Кройт? Пытались достучаться до властей?

Веда на мгновение замолчала, словно сбившись с заготовленного текста, потом быстро закивала:

— Да, госпожа! Да, конечно, пытались! Мы доложили всем, кому только смогли! Писали письма, ездили лично! Но нас не пускали выше, говорили, что без официальной управляющей приют не может нормально функционировать, что нужно сначала назначить нового человека на должность, а потом уже разбираться с финансами и хищениями! Марис даже специально ездил в город, несколько раз, пытался пробиться к советникам, но его тоже не допускали, говорили, что у него нет полномочий, что он простой сторож…

Она замолчала, печально опустив глаза.

— Марис, — повторила я медленно, вспоминая, кто это. — Сторож, который, как вы говорили, так сильно любит детей, так заботится о них… Где он сейчас, Веда?

Веда отвела взгляд, уставившись в угол комнаты, её голос дрогнул, стал тише:

— Не знаю, госпожа. Честное слово, не знаю. Он… он пропал в ночь пожара. Мы его нигде не можем найти, никто не видел, куда он ушёл, когда исчез. Может быть, что-то случилось с ним в суматохе, может, задохнулся в дыму, может, упал, ударился… Или испугался, что его обвинят в чём-то, и сбежал подальше… Или… или…

Или он поджёг приют сам.

Эта мысль повисла в воздухе между нами, невысказанная вслух, но я прочитала её в глазах Веды, в том, как она смотрит на меня, ожидая, словно надеясь, что я сама приду к этому выводу, что ей не придётся произносить обвинение прямо.

Мороз пробежал по коже. Слишком идеальный козёл отпущения.

Я прищурилась, всматриваясь в её лицо:

— Дети останутся здесь, в моём поместье, под моей крышей и под моей защитой, пока я не решу, что делать с приютом дальше — восстанавливать, строить заново или найти другое решение. Они в полной безопасности, за ними присматривают мои слуги, их кормят и одевают.