И тогда я вспомнила слухи, которые разносила по дому моя старая нянюшка — любительница посплетничать, когда думала, что её никто не слушает.

В прямо на границе наших земель находился военный отряд, состоящий как из наших воинов, так и воинов Княжества. Драконорожденные — молодые, сильные, опасные, брошенные в ссылку в Тёмногорье для «защиты границ».

На самом деле эта «почётная ссылка» — способ избавиться от неудобных членов королевской и княжеской семьи, от тех, кто мог претендовать на трон, кто был слишком популярен у простолюдин дворян, слишком влиятелен, слишком опасен для правящей династии.

Одного из них нянюшка упоминала чаще всего — явно со слов восхищённых служанок, которые ездили на рынок в приграничный город и видели этих воинов лично.

Кайлас из рода Дарлаков. Младший сын младшего брата Безумного Князя, изгнанный за участие в подготовке военного мятежа, который пытался свергнуть тирана. Герой многих сражений. Уже командир отряда, несмотря на молодость.

Говорили, что он красив — высокий, белоснежные волосы, глаза цвета льда.

Говорили, что он силён — мог поднять взрослого мужчину одной рукой, мог сражаться часами без устали.

Говорили, что он неприступен — никогда не заходил в таверны, где работали девушки за звонкую моменту, никогда не принимал приглашений от местных знатных дам, желающих согреть постель героя-изгнанника.

Идеальный кандидат!

Он не знал моего отца. А отец не мог повлиять на него. Если я выдам себя за простую крестьянскую девушку… он никогда не узнает правды!

После очередной ссоры с отцом — когда он запер меня в комнате на три дня без еды, только с водой, наказывая за отказ примерять свадебное платье, — я решилась.

Ночью, когда в доме все спали, я выбралась через окно своей спальни, спустилась по виноградной лозе, оплетающей стену, и побежала к конюшне. Оседлала лошадь — тихо и быстро, стараясь не разбудить конюха. И поехала, прочь из дома. Прямо к границе, к военному лагерю.

В лесу я переоделась в простое платье служанки, которое украла у одной из горничных. Распустила волосы, спрятав под платок. Испачкала подол, обувь и руки землёй, чтобы выглядеть как крестьянская девушка, работающая в поле.

И придумала историю: я служанка из соседней деревни, заблудилась в лесу, ища сбежавшую молодую барыньку. Прошу помощи и ночлега до утра.

Глупая, неубедительная история, полная дыр и противоречий. Но я надеялась, что темнота, моя растерянность и слёзы сделают её хоть немного правдоподобной.

Ночной лагерь встретил меня запахом дыма, жареного мяса и мужским смехом.

Костры горели яркими пятнами в темноте, отбрасывая длинные, дрожащие тени на палатки, на лица воинов, сидящих вокруг огня. Они пили из кружек, смеялись, рассказывали какие-то истории, играли в кости, передавали друг другу флягу.

Грубые, шумные, пугающие.

Эта идея уже не казалось мне такой простой.

Я стояла у края лагеря, дрожа от страха и холода, и думала, что совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Что должна развернуться и бежать отсюда, пока не поздно. Пока меня не заметили.

Но отступать было некуда. Позади — дом, отец, Лукас, свадьба, которая превратит мою жизнь в ад. Впереди — единственный шанс на спасение, каким бы безумным и страшным он ни был.

Я сделала глубокий вдох, заставляя руки не дрожать, и шагнула вперёд, к ближайшему костру.

Воины заметили меня сразу. Разговоры стихли, головы повернулись в мою сторону. Взгляды — любопытные, недоверчивые, словно оценивающие.

— Эй, девка! — окликнул меня один из них, коренастый мужчина с густой чёрной бородой. Королевский воин, не княжский. — Ты откуда взялась? Заблудилась?

Я кивнула, опуская глаза, стараясь выглядеть испуганной и беспомощной — что было несложно, учитывая, что я действительно боялась до дрожи в коленях.

— Я… я служанка из соседней деревни, — пролепетала, путаясь в словах. — Искала… искала свою госпожу, она сбежала из поместья, и я… я пошла следом, но заблудилась, стемнело, я не знаю дороги обратно…

Воины переглянулись, и кто-то усмехнулся — не зло, скорее с сочувствием:

— Ну и дура же ты, девка. Ночью в лес одна пошла? Да тебя тут любой разбойник мог прирезать и в канаву скинуть.

Другой воин — помоложе, с добрым лицом — встал и подошёл ближе:

— Иди, погрейся у костра. Утром, как караул сменится, отвезём тебя в ближайший город. Там разберёшься, как домой добраться. А пока вот, — он протянул мне плед, потёртый, но чистый, — укройся. Холодно небось.

Я приняла плед, прижимая к груди, и прошептала:

— Спасибо. Спасибо вам.

Устроилась у костра, завернувшись в плед, и стала ждать. Ждать, пока все разойдутся по палаткам. Ждать своего шанса.

И он пришёл. Мой шанс.

И правда, очень высокий, с длинными белоснежными волосами, распущенными по плечам и спине, с лицом, которое даже при свете костра казалось точёным, идеальным, словно высеченным из мрамора. Синие глаза — холодные, пронзительные, отражающие пламя костра.

Кайлас.

Он сел чуть поодаль от остальных, у своей палатки, и точил меч — медленно, методично, проводя оселком по лезвию, металл звенел тихо, почти музыкально. Не участвовал в разговорах, не смеялся над шутками, не пил вино. Просто работал, сосредоточенный и погружённый в себя.

Я наблюдала за ним украдкой, из-под опущенных ресниц, и сердце билось всё быстрее, всё громче в ночной тишине.

И тогда я поняла какой-то частью своей души: это должен быть он, с ним. Никто другой.

Воины постепенно расходились по палаткам, гася костры, готовясь ко сну. Караульные заняли свои посты по периметру лагеря. Лагерь затихал, погружаясь в ночную тишину, нарушаемую только треском догорающих углей да отдалённым уханьем совы в лесу.

Кайлас убрал меч в ножны, поднялся и направился к своей палатке.

Сейчас. Сейчас или никогда!

Я сбросила плед, поднялась на ногах, ходящих ходуном, и пошла за ним, стараясь ступать тихо, чтобы не привлекать внимание караульных.

— Господин, — позвала его тихо, когда он уже почти дошёл до входа в палатку.

Он стремительно обернулся, нахмурившись, и синие глаза уставились прямо на меня с недоверием и лёгким раздражением:

— Тебе что-то нужно?

Я подошла ближе, сжимая край платья, чтобы руки не дрожали так заметно:

— Помогите мне, пожалуйста. Я… я боюсь. Боюсь спать одна, там, у костра. Вдруг кто-то… вдруг что-то случится…

Голос срывался — не только от игры, но и от реального страха, который сжимал горло, мешал дышать.

Кайлас посмотрел на меня внимательнее, прищурившись, и в этом взгляде читалось подозрение:

— Заблудилась? — переспросил медленно. — Ночью? В лесу рядом с военным лагерем? Ищешь свою госпожу, как слышал?

Он сделал паузу, и губы дрогнули в усмешке — не насмешливой, скорее… понимающей и осуждающей:

— Можешь рассказывать эти сказки кому угодно, но не мне. Я вижу, когда мне врут. Ты не служанка. Слишком прямая осанка, слишком холёные руки, слишком чистая речь без деревенского акцента.

Я похолодела — он раскусил меня! Так быстро, так легко.

— Я… я правда заблудилась, — попыталась слабо, но он покачал головой:

— Хватит. Не надо продолжать лгать. Ненавижу ложь больше всего на свете. Лучше скажи правду: кто ты и зачем пришла сюда?

Но я не могла сказать правду. Никак не могла. Если он узнает, кто я на самом деле…

— Пожалуйста, — прошептала, и голос сорвался, — пожалуйста, просто… просто позвольте мне переночевать где-нибудь. Я… я никому не помешаю. Утром уйду, обещаю.

Кайлас смотрел на меня долго, изучающе, и я видела, как в его глазах борются сомнение и… жалость, может быть. Наконец он вздохнул, проводя рукой по волосам:

— Хорошо. Можешь спать в моей палатке. Я буду у костра, на дежурстве. Но утром — уходишь и больше не возвращаешься сюда. Все ясно?

Я только кивнула, не веря своей удаче. Кайлас указал на вход в палатку:

— Заходи. Там есть спальное место, подушка. Устраивайся.