— Добрый вечер, госпожа! — приветствовала она меня тепло. — Меня зовут Агата, я хозяйка «Смеющейся лисы». Вам комнаты нужны? Ужин? Или может, только переночевать хотите?

Я подошла к стойке, стараясь не показывать усталость, хотя так и хотелось повиснуть прямо тут и крикнуть барское «несите!»:

— Добрый вечер, Агата. Да, нам нужны две комнаты — одна для меня и моей служанки, — я кивнула в сторону Мары, которая стояла чуть позади меня, с любопытством оглядываясь по сторонам, — вторая для нашего мастера и помощника. Ужин для троих. И если можно, чтобы комнаты были чистыми, с нормальными кроватями и свежим бельём.

Агата кивала, слушая внимательно, потом назвала цену:

— За две комнаты и ужин для троих — четыре серебрушки. В монеты входят ужин, чистое постельное бельё, горячая вода для умывания утром и завтрак — каша, хлеб, масло, сыр и травяной чай. Устроит?

Я быстро прикинула в уме — на первый взгляд цена честная, не завышенная, но и не заниженная подозрительно. Нормальная, рыночная цена для приличного постоялого двора, если сравнивать с ежемесячным доходом моих людей.

— Устроит, — кивнула с облегчением, доставая из ридикюля четыре серебряные монеты и выкладывая их на стойку.

Агата ловко подхватила монеты и спрятала их в карман фартука. Потом вышла из-за стойки, махнула нам рукой:

— Пойдёмте, покажу комнаты. Они на втором этаже, окна выходят на площадь, вид хороший, шума особого нет, заблудший народ уже расходится по домам.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, и Агата показала нам две комнаты — рядом друг с другом, с дверями, запирающимися на засов изнутри.

Комнаты были небольшими, но чистыми и уютными. Узкие кровати с лоскутными одеялами, сшитыми из разноцветных кусочков ткани. Маленькие окна с деревянными ставнями, выходящие на рыночную площадь, которая уже почти опустела — лишь несколько запоздалых торговцев собирали товар и закрывали лавки. Небольшие столики с кувшинами для воды и тазами для умывания.

Всё просто, но функционально.

Я с облегчением сняла тяжелый дорожный плащ и повесила его на крюк у двери:

— Прекрасно. Мы ужинать будем через полчаса, если можно. Нужно немного привести себя в порядок после дороги.

Агата кивнула:

— Конечно. Я приготовлю вам всё самое лучшее. Баранина у нас сегодня просто объедение, свежая, с пряностями и травами. Придёте — будет ждать.

Она ушла, прикрыв за собой дверь, и я осталась наедине с Марой.

Впрочем, девушка сразу же взялась за дело — достала из дорожной сумки чистые полотенца, но грубоватые, умылась сама и уступила мне. Я плеснула холодной водой в лицо, шею, руки, смывая пыль дороги, усталость, напряжение. Холод бодрил, освежал, возвращал ясность мыслям.

Мара помогла мне причесаться, заплести волосы в простую косу, поправить платье, которое помялось за день. Я посмотрела на себя в маленькое зеркальце, висящее на стене, и увидела усталую, но вполне презентабельную женщину. Пойдёт.

Мы спустились в общую залу и сели за свободный стол в углу, подальше от очага и от основной толпы. Агата принесла нам огромные деревянные тарелки с бараниной — сочной, ароматной, тающей во рту, — с жареными овощами, приправленными специями, и я отчетливо уловила запах чеснока, с ломтями свежего хлеба, ещё тёплого. Кувшин светлого напитка с около-алкогольным ароматом поставила перед Пиртом, а мне и Маре принесла травяной чай в глиняных кружках.

— Приятного аппетита, путники, — пожелала она и ушла обслуживать других постояльцев.

Мы ели молча, с аппетитом, наслаждаясь вкусной едой после долгой дороги.

Пирт с удовольствием налил себе кружку, как оказывается, эля, делал большой глоток, довольно вздыхал и принимался за мясо. Мара ела аккуратно, маленькими кусочками, но я видела, как она наслаждается каждым мгновением этой поездки.

А я… я прислушивалась к разговорам за соседними столами, пытаясь уловить что-то полезное, какую-то информацию о городе, о ценах, о новостях.

За столом рядом двое купцов обсуждали цены на зерно — полные мужчины в добротных кафтанах с меховыми воротниками:

— Урожай в этом году неплохой, слава богам, но доставка… — один из них качал головой, — доставлять дорого до невозможности. Из-за нестабильности на границе. Обозы грабят, караваны нападают, охрану нанимать приходится, а это дополнительные расходы. От границы так ближайшая остановка только тут, а там пустырь-дорога, ни стоянки, ни охраны, ни трактиров.

Второй купец кивал, соглашаясь:

— Да уж. Раньше везли зерно спокойно, без проблем. А теперь… теперь боишься, что либо разбойники нападут, либо на границе придерутся и половину товара заберут под предлогом проверки.

Ещё один мужчина за соседним столом жаловался компаньону — худощавому, нервному типу, который всё время оглядывался по сторонам:

— Стражи на межграничных пропусках стали придирчивее, чем когда-либо. Проверяют каждую телегу, каждый тюк, каждый мешок. Ищут нелегальное, беглых преступников, оружие. Замучили совсем, право слово. Час стоишь на въезде, пока они всё перетрясут! А потом еще и тащишься до сюда без остановок, затемно приедешь, и то если успеешь. И весь дергаешься, не нападут ли по пути. Ты посмотри на мои волосы, я через еще пару лет торговли стану белым!

Компаньон понизил голос до шёпота, но я всё равно его расслышала, старательно ковыряясь в тарелке:

— А что ты хотел? Виной всему Безумный князь, что сбежал из Дарлака после переворота, — говорят, его люди шныряют по округе, грабят обозы, убивают, жгут деревни. Потому власти и насторожились. Лучше перестраховаться, чем потом хоронить невинных. А еще… серая зона совсем уж страшна. Там хоть стражи есть, а чуть отъедешь, и трясись зайцем, какая тварь выскочит. Сейчас еще ладно, а зима придет! Не только разбойники полезут, но и Темногорье опять разворошится.

Я напряглась, услышав про Беглого князя и про какое-то темногорье, этого нам еще не хватало. Значит, Кайлас не врал. Опасность действительно реальная, близкая, осязаемая. Я обменялась взглядом с Марой, и служанка тоже выглядела обеспокоенной, прикусив губу.

Пирт допил эль, поставил кружку на стол и хмуро сказал, обращаясь ко мне:

— Нехорошие дела творятся, госпожа. Очень нехорошие. Благо, что Генерал с воинами в поместье расположились. Хоть какая-то защита есть. А то мало ли что…

Я не стала комментировать, но в глубине души согласилась.

Как бы я ни злилась на Кайласа, как бы ни хотела, чтобы он убирался из моей усадьбы вместе со своими людьми, его присутствие было… щитом. Грубым, самоуверенным, иногда невыносимым, но эффективным щитом между моими людьми, моей дочерью и опасностью, которая бродила где-то рядом, в этих лесах, на этих дорогах.

После ужина Агата принесла нам по кружке горячего чая с мёдом — ароматного, успокаивающего, с привкусом мяты и чабреца. Я пила медленно, маленькими глотками, наслаждаясь теплом, которое разливалось по телу, прогоняя остатки холода, усталости, напряжения.

Усталость навалилась разом — долгая дорога, эмоциональный день, ссора с Кайласом, страх за дочь, беспокойство о будущем, всё вместе, всё сразу. Веки наливались свинцом, глаза слипались, голова становилась тяжёлой.

Я поднялась из-за стола, едва удерживая равновесие:

— Пирт, Мара, идёмте спать. Завтра рано вставать, много дел. Нужно выспаться и набраться сил.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, разошлись по своим комнатам. Мара помогла мне развязать корсет, который сдавливал рёбра весь день. Я вздохнула с облегчением, когда тугая шнуровка ослабла и лёгкие наполнились воздухом. Натянула ночную рубашку и забралась под одеяло.

Мара легла на вторую кровать рядом, укрывшись своим одеялом.

— Светлых снов, Микэль, — тихо произнесла она в темноте.

— Спокойной ночи, Мара, — ответила ей, закрывая глаза.

Последнее, о чём я думала перед сном, было Кайлас — его непроницаемое выражение лица, но в глазах плескалось что-то болезненное, что-то, чему я пока не могла дать название.