— А теперь, Микэль, — я придвинул её ближе, устраивая поудобнее. — Теперь мы спокойно поговорим.

Но спусковой крючок её темперамента снова отщелкнулся, и она принялась колотить меня кулачками по груди и плечам, выдавая целый поток непонятных, но явно ругательных слов.

— … эгоцентричный и невозможный… извращенец… как вы смеете… я тебе руки вырву и в… козлина ты…

Я перехватил обе её ладони одной своей и завел их ей за спину, удерживая в бережном, но непреклонном захвате. Теперь Микэль не могла меня бить, хотя и продолжала рычать, как дикарка.

Тогда я наклонился вперед, отчего наши бёдра соприкоснулись самым потрясающим и будоражащим образом прямо в области моего налитого паха, и почти невесомо коснулся губами её приоткрытого рта. Мимолетное прикосновение, едва касание, но Микэль послушно замолкла, задохнувшись на полуслове.

Повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине и нашим учащенным дыханием.

Несколько минут она просто сидела неподвижно, явно пытаясь осмыслить мои действия. Потом подняла голову и произнесла старательно ровным тоном, как будто ничего необычного не происходит. Как будто она не сидит на мне верхом в этой невероятно провокационной позе:

— Так о чем вы хотели со мной… пообщаться, генерал?

Я улыбнулся, не смог удержаться, и поднял свободную руку к её лицу, ладонь легла на щеку, большой палец провел по скуле нежным движением.

— А кто вам сказал, Микэль, что я хочу поговорить с вами о чем-то конкретном, а не просто… поговорить? Просто быть рядом, слышать ваш голос, видеть ваше лицо?

Она моргнула, не ожидая такого ответа.

— Это… это не ответ на вопрос, — пробормотала Микэль уже без прежней агрессии, скорее растерянно.

— Это единственный ответ, который у меня есть для вас, — я провел пальцами по её волосам, убирая упавшую на лицо прядь. — Мне не нужен повод, чтобы быть рядом с вами. Не нужна причина, чтобы видеть вас. Разве этого недостаточно?

— Люди не приходят просто так, — она упрямо качнула головой.

— Тогда, может быть, дело в том, что я не человек? — усмехнулся, позволяя свечению сильнее проступить в моих глазах.

— Это… это нечестно, — она отвела взгляд, но не попыталась освободиться. — Вы используете против меня свою… свою драконорожденность.

— Я использую против вас всё, что у меня есть, — признался честно. — Потому что вы, леди Верлис, самая упрямая женщина, которую я встречал за все свои долгие годы жизни.

— Я не упрямая! — Микэль снова ощетинилась. — Уж извините, что, отойдя от вчерашнего, я перестала растекаться лужицей! У меня за сутки принципы не меняются!

— Принципы, — повторил задумчиво, рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в мягкие волосы. — Или вы просто боитесь?

— Я никого не боюсь! — она снова попыталась вырваться, но я все еще удерживал её.

— Не меня, — согласился. — Но вы боитесь того, что может быть между нами. Боитесь довериться снова. Боитесь, что я окажусь таким же, как… как тот мужчина, который причинил вам боль.

Микэль втянула сквозь зубы воздух со свистом, глаза ее расширились.

— Откуда вы… я не…

— Вы говорили вчера, — осторожно напомнил. — О муже, который вам изменял.

На мгновение в ее взгляде появилась уязвимость, как будто она совсем забыла о том, что говорила мне, и теперь сожалела.

— Я была не в себе вчера, — пробормотала она, опуская глаза. — Не нужно было… не стоило слушать мой бред.

— Это был не бред, — я приподнял её подбородок, заставляя смотреть на меня. — Это была правда, а ценю только правду. Ненавижу ложь.

Она молчала, будоража своей незащищенностью в выражении лица. Женщина, которую хочется оберегать — лучшая награда для сильного мужчины.

— Я не он, Микэль, — тихо произнес. — Я никогда не буду таким. Потому что для драконорожденного истинная пара — это не просто любовь. Это половина души, без которой жизнь теряет смысл. Это…

— Не надо, — она зажмурилась, отворачиваясь. — Пожалуйста, не надо этих слов. Я не могу… не могу им верить.

— Тогда верьте не этим словам, — развернул её лицо обратно к себе. — Верьте тому, что чувствуете прямо сейчас, здесь и со мной.

Рука скользнула по её спине, прижимая ближе. Микэль ахнула, когда наши тела соприкоснулись плотнее, дрожь пробежала по ней вместе с первыми всполохами искр в пространстве между нами, разбуженными из моей магии.

— Вы чувствуете это? — прошептал, губы почти касались её уха. — Это притяжение между нами? То, как ваше тело отзывается на моё, даже когда разум кричит убежать прочь?

— Это… это просто влечение, — её голос шептал на грани шолоха колосьев на ветру. — Окситоцин и овуляция, ничего больше.

— Ах, если бы я понимал вас, — усмехнулся в её волосы. — Всё было бы намного проще, если бы это не имело значение.

— Тогда, что это? — Микэль все же посмотрела на меня снова, в глазах ее читалось отчаянное желание понять, в смеси со страхом поверить.

— Судьба, — ответил просто. — Предназначение. Называйте как хотите, не любите это, презирайте. Но мы связаны, Микэль. Связаны так, как может быть связана только истинная пара.

— Я не верю в судьбу, — она упрямо сощурилась. — Не верю в предназначение. Верю только в выбор.

— Тогда сделайте свой выбор, — я отпустил её руки, освобождая из захвата. — Прямо сейчас. Встаньте и уйдите, если это то, чего вы действительно хотите. Или останьтесь со мной. Навсегда.

Она глядела на меня широко раскрытыми глазами. Руки, теперь свободные, легли на мои плечи, но не толкали прочь. Просто лежали там, пальцы слегка сжимали ткань рубашки.

Долгая-долгая, бесконечная пауза.

Потом выдохнула и… Я ожидал, честно, ждал, что она снова сделает шаг назад. И был готов к этому. Потому что она воспитана местными обычаями, ей не понять нашу природу. Не понять, как меня с момента принятия нашей истинности разрывает от желания находиться рядом с ней, видеть ее, помогать, защищать.

Поэтому я готов был бороться и дальше, еще много лет, просто за право касаться ее. Но Микэль поразила меня. Потому что она… осталась. Не сбежала и не оттолкнула. Она осталась сидеть на мне с какой-то ранимой решимостью. Возблагодарил небеса за этот подарок, за это выигранное сражение.

— Вы не представляете, Микэль, — признался. — Как мне сложно сдерживать себя, ухаживать за вами по меркам ваших местных устоев и традиций. Всего день, а я уже хочу выть, не видя вас. Дарить цветы, говорить комплименты, держать дистанцию… всё это противоречит инстинкту во мне.

— И что вам хочется делать вместо этого? — в ее голосе прозвучало любопытство.

— Вам правда хочется знать? — я приподнял бровь с усмешкой.

— Правда, — она кивнула, скользя по моему лицу взглядом.

— Хочется прижать вас к себе и не отпускать, — начал перечислять, сжав зубы. — Хочется показать всему миру, что вы — моя. Хочется разорвать на части любого, кто посмеет смотреть на вас с вожделением. Хочется провести с вами обряд единения прямо сейчас, сегодня, немедленно, чтобы навсегда связать наши жизни. Хочется…

Я замолчал, понимая, что увлёкся, выдал слишком много для леди. Но Микэль не выглядела испуганной. Наоборот, в её глазах появился странный блеск.

— Обряд единения? — быстро переспросила она. — Что это?

— Ритуал, связывающий истинную пару навечно, — объяснил, понимая, что отступать поздно. Молил всех предков, чтобы она сейчас с ужасом не убежала. Ведь вечность для обычного человека — это очень долго. У нас нет разводов и нет измен, нет любовников, которых так любят здесь светские дамы. У нас есть только эта безусловная любовь до последнего вздоха. Достаточно ли этого для Микэль? — После него вы разделяете со мной годы жизни. Становитесь частью меня, как и я становлюсь частью вас.

— Звучит… серьёзно, — она сглотнула. но не убежала. Это хороший знак?

— Самое серьёзное, что может быть между драконорожденным и его парой, — подтвердил. — Но я не прошу вас об этом сейчас. Понимаю, что рано. Просто… просто хочу, чтобы вы знали, насколько всё серьёзно для меня.