Наконец боковая дверь крепости скрипнула, распахиваясь медленно.

Шелтиса вывели двое стражников — молча, осторожно, словно вели пленника на казнь. Или освобождали узника, не веря в реальность происходящего. Они отступили, как я и просила, растворились в тенях стен, оставив нас вдвоём на поляне.

Он был в доспехах.

Тех самых, что у него отобрали в первый день. Доспехи сидели на нём по-прежнему идеально, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб совершенного тела. Серая кожа казалась серебристой в слабом свете. Зелёные глаза нашли мои, и в них читалось непонимание.

— Принцесса, — произнёс он медленно, голос звучал осторожно, словно он пытался разгадать загадку. — Что происходит?

Я выпрямилась, расправила плечи, подняла подбородок.

— Помнится, вы выиграли схватку, Шелтис, — сказала я ровно, жёстко, чеканя каждое слово. — Я вам её отдаю.

Он замер. Встал спиной к Альдеону и лесу — совсем как тогда, во время нашего поединка, когда наложил на меня метку, связал наши судьбы воедино. Не двигался. Смотрел на меня так, будто видел призрака.

— Эш, — голос стал тише, почти шёпотом. — Что ты делаешь?

Я не ответила.

Подошла к нему медленно, размеренно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди глухим ударом.

Достала из-за спины пояс с ножнами — его пояс, его оружие, те самые парные клинки, которыми он владел виртуозно. Протянула ему, и когда он не взял, сама обвела пояс вокруг его талии, застегнула пряжку. Пальцы дрожали — предательски дрожали, — пока я ощущала тепло его тела.

Отступила на шаг. Встала в боевую стойку — ноги на ширине плеч, вес распределён равномерно, клинки в руках.

— Давай, Шел, — произнесла я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Кто из нас сильнее.

Он не двигался.

Стоял как вкопанный, глядя на меня с таким выражением лица, будто я вонзила ему клинок прямо в сердце.

— Нет, — выдохнул он.  — Я не буду. Я не могу. Это слишком изощрённая пытка, Эш. То, что я рассказал тебе про мать… как она стояла и слушала… я не сделаю того же. Я не могу. Не надо. Прошу тебя.

Что-то сжалось в груди болезненно, резко.

Я улыбнулась — кривой, дрожащей улыбкой, чувствуя, как глаза начинают жечь, как слёзы подступают к горлу комом. Убрала мечи обратно в ножны медленно, демонстративно.

— Тогда позволь мне, — сказала я тихо.

Достала из-за пояса небольшой нож — охотничий, с острым лезвием, отточенным до бритвенной остроты. Подошла к Шелтису, взяла его руку в свою — большую, тёплую, дрожащую. Перевернула ладонью вверх. Приложила лезвие к коже.

И провела.

Быстро, точно, глубоко.

Кровь выступила мгновенно — тёмная, почти чёрная в утреннем свете, потекла по линиям ладони, капая на землю.

— Оп, — произнесла я легко, почти весело, показывая ему свою руку.

Точно такой же порез. Свежий, кровоточащий, зеркальное отражение его раны. Шелтис отшатнулся, вырвал руку из моей, смотрел на меня с ужасом.

— Ты знаешь, — выдохнул он, и в голосе не было вопроса.

Только осознание. Страшное, разрушительное осознание.

— Знаю, — кивнула я спокойно, сжав окровавленную ладонь в кулак, чувствуя, как кровь просачивается между пальцами, горячая, липкая. — От начала и до конца. Ритуал описан в книге про истинные и искусственные связи. Древней, как сами драконы. Альм еле откопал. Пришлось даже телепортироваться в королевскую библиотеку... Все просто, да, Шел? Кровь в первый день встречи. Двадцать один день непрерывного контакта. Обмен эмоциями через метку. Сегодня, кажется, как раз двадцать первый день. А ты отлично справился со своей задачей, Шелтис. Виртуозно.

Слёзы текли по моим щекам — свободно, беспрепятственно, размывая мир в расплывчатые контуры. Он смотрел на меня так, будто я убивала его прямо сейчас, медленно, мучительно.

— Эш, я…

— Выбирай, Шелтис, — перебила я жёстко, не давая ему закончить. — Ты можешь уйти сейчас. К своим, в Альдеон, к матери, к храму. Завершить ритуал. Или оставайся.

Тишина обрушилась на нас, тяжёлая, как надгробная плита.

Шелтис смотрел на меня долго — так долго, что казалось, время остановилось. Словно пытался запомнить каждую черту моего лица, каждую ресницу, каждый оттенок серого в моих глазах. Взгляд скользил по изгибу губ, по линии скул, по родинке у виска. Запоминал. Прощался.

Через метку хлынула волна — такая мощная, что я задохнулась. Боль. Вина. Отчаяние. Ярость на себя, на мать, на богов, на весь этот проклятый мир. Эмоции обрушились на меня лавиной, захлестнули с головой. И я почувствовала, как он принимает решение.

Страшное решение.

Окончательное.

Мир качнулся. Воздух стал тяжёлым, вязким, будто я пыталась дышать под водой. Сердце провалилось куда-то вниз, в бездонную пропасть. Шелтис сделал шаг назад.

Медленно. Неуверенно. Каждое движение давалось ему через. Зелёные глаза горели в предрассветных сумерках — яркие, полные чего-то невыносимого, чего-то, от чего хотелось закричать, разорвать на себе доспехи, упасть на колени и взвыть от боли.

Ещё шаг. И ещё.

Он пятился, не отрывая взгляда, будто боялся, что я исчезну, если моргнёт. Или надеялся, что я его остановлю. Крикну. Брошусь следом.

Но я стояла как вкопанная, вцепившись пальцами в рукояти мечей. Не двигалась. Не кричала. Просто смотрела, как он уходит, и чувствовала, как что-то внутри рвётся на части — медленно, мучительно, с хрустом ломающихся костей.

Он достиг края леса. Остановился на секунду — одну-единственную секунду, — обернулся, посмотрел на меня в последний раз. В этом взгляде была мольба. Прощение. Прощание.

Потом он развернулся.

И шагнул в тень деревьев.

Исчез.

Ушёл.

Боль пронзила меня так резко, так внезапно, что колени подогнулись. Я рухнула на четвереньки, чувствуя, как холодная земля впивается в ладони, как трава царапает кожу сквозь прорези в перчатках. Дышать было невозможно. Лёгкие будто сдавило железным обручем, и каждый вдох отдавался острой болью где-то в районе рёбер.

Внутри образовалась чёрная дыра.

Всасывающая всё — воздух, свет, саму жизнь. Пустота, настолько огромная, что казалось, я провалюсь в неё и исчезну навсегда.

Слёзы капали на землю — горячие, солёные, размывали пыль, оставляли тёмные пятна на траве. Я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание, но оно вырвалось наружу — низкое, надломленное, полное такой боли, что мне самой стало страшно.

Через метку пришла последняя волна.

Решимость. Холодная, жестокая решимость.

Он сделал выбор. Окончательный.

И этот выбор - Альдеон, где его убьют.

Я застонала, сжалась в комок, обхватив себя руками, качаясь взад-вперёд.

— Эш! — голос Альма прорезал туман боли.

Он возник откуда-то сбоку, упал на колени рядом, схватил меня за плечи, развернул к себе, тряхнул так сильно, что голова откинулась назад.

— Эш, что ты делаешь?! — кричал он, и в голосе слышался неприкрытый ужас. — Эш, зачем?! Зачем ты отпустила его?! Ты понимаешь, что он сделает?!

Я улыбнулась.

— Теперь. Теперь у нас есть достаточная причина напасть на Альдеон.

Я встала. Не время для слез. У меня не так много осталось. Времени.

Должно завершить.

Зло остановится на мне.

— Так, — произнесла я, и голос прозвучал на удивление спокойно. Слишком спокойно для того, что творилось внутри. — Телепортацией он не владеет, верно? Значит, сколько там у меня времени? Часов пять? Пока доберётся до храма, пока начнётся ритуал жертвоприношения.

Я поднялась на ноги — медленно, с трудом, чувствуя, как ноги подкашиваются, как мир качается вокруг. Альм попытался удержать меня, но я оттолкнула его руку. Выпрямилась. Расправила плечи. Подняла подбородок.

Повернулась к стене.

— Торвас! — крикнула я, и голос прозвучал звонко, чётко, по-командирски.

С крепостной стены донёсся ответ:

— Мы готовы, ваше высочество!

Я вытерла последние слёзы с лица, сжала окровавленную ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в рану, отдаваясь новой волной боли. Вдохнула глубоко. Выдохнула медленно.