И зачем я вообще пошла на это свидание?

Ах да, точно: отчаяние.

После десяти подряд ужасных свиданий я решила, что ненавижу знакомства всей душой. Ненавижу эту неопределенность – каждую неделю ужинать с новым человеком. Ненавижу кринжовые разговоры ни о чём с неловкими паузами, пуш-ап бюстгальтеры и туфли, от которых потом волдыри.

Но в эту ситуацию я попала исключительно по собственной глупости.

Мне почти тридцать, последние несколько лет я потратила, ожидая отношений, которых, как теперь понимаю, никогда не будет, вместо того чтобы действительно начать жить. А вдобавок меня только что снова обошли с повышением, которое, я почти уверена, заслужила.

Вот так и родилось моё новогоднее обещание самой себе.

Хватит терять время и пора забыть о своих (как выяснилось, безответных) чувствах к начальнику. Хватит позволять жизни проходить мимо. Хватит бояться выходить из зоны комфорта.

Вместо этого я решила ловить момент и отправиться на поиски своего «долго и счастливо».

А единственный способ добиться такого — ну, знаете… ходить на свидания.

Так что я, образно говоря, бросилась на съедение волкам современного мира знакомств впервые за много лет.

Правда, пока это больше похоже не на стильные коктейли в баре, а на массовую аварию с участием трёх машин. С полицейскими, скорой и спасательными вертолётами в комплекте.

Я понятия не имею, как ещё достичь своей цели, кроме как продолжать ходить на все эти ужины с мужчинами из интернета. Потому что, в отличие от моей сестры Минди, у меня нет симпатичных друзей-мужчин, в которых можно было бы влюбиться. И, в отличие от Обри, со мной никогда не заигрывал доктор во время визита в приёмный покой.

Хотя теперь у меня есть привычка всегда носить приличное нижнее бельё на случай, если я вдруг попаду в автокатастрофу, а моей родственной душой окажется хирург, которому придётся разрезать мою одежду перед операцией.

Первое впечатление — это важно.

— Я не считаю себя лучше тебя, — говорю я Киту, хотя в данной ситуации я совершенно очевидно более развитый представитель человечества. Но это не мешает моему голосу предательски дрогнуть.

— Да ну? — Кит придвигается ещё ближе, и меня начинает подташнивать от смеси мускусного одеколона и алкогольного перегара.

Я лихорадочно пытаюсь понять, что делать дальше, как бы мне выбраться отсюда, когда…

— Извините за опоздание. На дорогах был кошмар.

Я резко поворачиваю голову в сторону низкого мужского голоса. Кит кого-то ждёт? Подмогу из качков, что ли?

Над нами стоит высокий мужчина, широкоплечий, с чёрной бородой, и смотрит на нас пронзительными серо-стальными глазами, от которых у меня внутри всё начинает странно дрожать. Одет он во всё чёрное: чёрные джинсы, чёрные ботинки, чёрная футболка.

У него нет той слащавой смазливости как у Кита, но он красив по-другому: резкие черты, суровая мужественность — и это в тысячу раз привлекательнее во всех смыслах.

Такой тип должен сниматься в рекламе электроинструментов. Или гигантских барбекю. Или… волков. Если бы существовала реклама волков.

Кит откидывает с лба выбившуюся прядь и злобно смотрит на «Человека-Волка».

— Ты ещё кто такой, чёрт возьми?

Значит, не подмога.

— Джаксон, — произносит незнакомец так, будто это всё объясняет. — А ты кто?

Кит игнорирует вопрос.

— Слушай, брат, мы тут вообще-то посреди…

Джаксон — и я вдруг понимаю, что его лицо кажется мне смутно знакомым — кладёт руку Киту на плечо. Крепко. Лицо у него остаётся спокойным, но хватка выглядит сильной. Властной. Мне даже кажется, что Кит слегка морщится.

— Во-первых, я тебе не брат. Во-вторых, ты был посреди ничего. Более того, твоё время давно вышло. И поскольку ты уже устроил достаточно сцен на сегодня, я даю тебе время до трёх, чтобы ты убрался отсюда к чёртовой матери и больше никогда не беспокоил эту женщину. — Он впивается в Кита всей силой своих завораживающих глаз. — Понятно?

Этот Джаксон производит по-настоящему внушительное впечатление. Он не только как минимум на десять сантиметров выше Кита, но и сложен так, что сразу ясно что в любой уличной драке выйдет победителем. В нём есть что-то от «Вестсайдской истории», только без внезапных песен и, будем надеяться, без бандитских разборок.

Кит же, наоборот, выглядит как человек, который провёл слишком много времени в спортзалах. Из тех, где есть смузи-бары и бесплатный солярий. И, похоже, сам Кит тоже это осознаёт, потому что делает шаг назад

— Мне вообще-то пора, — говорит он деловым тоном, но я всё же замечаю мелькнувший в его глазах страх. Он быстро берёт себя в руки и ухмыляется Джаксону в этом раздражающем стиле «подмигнул-подтолкнул, мы же мужики, понимаешь». — Она твоя, приятель. Но предупреждаю: она того не стоит.

Губы Джаксона на мгновение сжимаются в жёсткую линию, и я даже начинаю немного опасаться за жалкую жизнь Кита. Но вдруг он улыбается, обходит меня сзади и кладёт большую ладонь мне на верхнюю часть спины почти собственнически. От него пахнет лесом, мужественностью и чем-то восхитительным, как я и представляла.

— Я тебе не приятель, — говорит Джаксон, а потом неожиданно подмигивает Киту заговорщически. — И поверь, она определённо того стоит. Более того, мне стоит тебя поблагодарить.

Кит снова моргает, как тот идиот, которым и является.

— За что?

— Твоё свидание с Холли было настолько ужасным, что на его фоне я выгляжу просто отлично, — невозмутимо отвечает Джаксон. — Я неделями уговаривал её сходить со мной куда-нибудь. И один ужин с тобой и одна порция пасты убедили её дать мне шанс.

Я наклоняю голову, глядя на мужчину в чёрном, на секунду размышляя, не псих ли он и не перепутал ли меня с какой-нибудь другой, гораздо более везучей Холли. И тут я замечаю озорной огонёк в его красивых глазах.

Он его разыгрывает.

Внезапно загоревшись желанием подыграть, я тоже улыбаюсь Киту.

— Я написала Джаксону сразу, как только ты ушёл. Спасибо, что помог мне найти мою родственную душу, — произношу я с придыханием и благоговением, трепеща ресницами.

Рядом я чувствую, как в груди Джаксона вибрирует тихий, низкий смешок.

Кит выглядит так, будто ему сейчас станет плохо.

— Для этого есть слово, — продолжаю я, уже не в силах остановиться. — Люди, которые подменяют актёров до их выхода на сцену. Кажется, их называют дублёрами.

— Или разогрев, — с усмешкой подсказывает Джаксон.

Я вздрагиваю от его неожиданного вмешательства, потом благодарно ему улыбаюсь и снова серьёзно смотрю на Кита.

— Спасибо, что был моим эмоциональным разогревом, Кит. Я навсегда у тебя в долгу.

— Я не… Я… Я НЕ РАЗОГРЕВ! — слишком громко орёт Кит, прежде чем вспоминает, что находится в приличном ресторане и его слышат люди. Мне стоит огромных усилий сохранить серьёзное лицо.

А внутри я умираю.

Всё.

Покойница.

Потому что это чертовски прекрасно.

И тут Кит понижает голос на полтона:

— Я тут главный герой.

— Конечно-конечно, — успокаивающе говорит Джаксон тем тоном, которым обычно уговаривают капризного трёхлетку.

Кит явно не успокаивается. Он тычет пальцем сначала в меня, потом в Джаксона.

— Какой бы цирк вы тут ни устроили, я сваливаю!

— Пока, Кит, — говорю я, впервые за последние дни ощущая искреннюю радость, пока он, фыркая, направляется к выходу.

Как только тяжёлые резные дубовые двери закрываются за ним (к сожалению, не приложив его напоследок), я поворачиваюсь к Джаксону, широко раскрыв глаза.

— Эм… Спасибо вам за это.

— Не за что, родственная душа, — Джаксон подмигивает, и я краснею.

Он быстро окидывает меня взглядом, будто проверяет, всё ли со мной в порядке, и, очевидно, удовлетворённый, убирает свою большую тёплую ладонь с моей спины и без приглашения садится напротив. Берёт бокал с соседнего пустого стола и начинает наливать в него моё вино.

— Угощайтесь, не стесняйтесь, — сухо говорю я.