Она в полнейшем шоке и что-то заяснять бесполезно. Там блок. Пиши пропало.

Не растягивая темп, меняю одежду. Куртку уже на ходу одеваю и достаю брелок.

Мягко сказать, мои надежды валятся кучами грязного снега и плавятся в мутную жижу. Пинками сбиваю с подкрылка налипшие комки наледи. Мокрая башка стынет, но как-то легче. Хотя бы котёл не вскипает. Седой пар выплёскивается изо рта, а должен ноздрями выстреливать.

В перепонки жмёт нездоровое давление. Череп по шву ломит, сто́ит обдумать, как Василисе преподносить покрытое плесенью блюдо.

Кто здесь наивный, так это я.

Сказать-то скажу, но никто не поверит. Да и в машину она не сядет по своему желанию.

Впрочем, обостряется конфликт глобально.

Выпрямляюсь, распахивая переднюю дверь, когда Вася решительно приближается. Я маньяк. Неотрывно слежу за её сдержанными шажками, будто опасается нарваться на буйный нрав, но его беспощадно потрошат разносторонние эмоции. Я хочу, чтобы она сама склонилась и выбрала меня, и вместе с тем не меньше рвусь её склонить.

Она не смотрит. Я смотрю за нас обоих.

На сжатую ладошку. Выставляет. Раскрывает.

Я просил не снимать цепочку. Она сняла и возвращает.

Брезгует, да. От меня подарки брать.

— Выкинь, если не нравится. Я забирать не стану, — сразу предупреждаю.

Ромашка, ни слова не проронив, кладёт украшение на капот. Я лишь киваю, не видя смысла сипеть нечленораздельные просьбы сквозь прогорклый ком, забивший глотку.

Глаза у неё стеклянные.

Мы этим этюдом наносим последний штрих и расстаёмся, но я какого-то хера, берусь за холодную ладошку.

— Вась, ты совершаешь огромную ошибку. Непоправимую. Будешь потом жалеть, что так обрубила.

— Я уже жалею, что раньше не остановила, — руку не выдёргивает, обнадёживая мягкостью.

Поглаживаю ледышки, подношу к губам и грею.

— Макар…

— Ирискина!

Сначала Влада вырисовывается на горизонте, за ней Милена вопит на всю парковку.

Вася оглядывается. Я не собираюсь её отпускать, но приходится. Напоровшись взглядом на мою бывшую, Ромашка отлетает, как пуля, попадая стремительностью прямо мне в лоб.

Машинально двигаюсь вперёд, а потом торможу.

Что делать вообще?

Думать я больше не хочу. В два шага пресекаю расстояние, упаковывая Ромашку на руки. Она колотится, как птичка в несгибаемой клетке моей невозмутимости.

— Я не поеду с тобой…пу-с-с-ти-не-по-е-е-ду, — всхлипывая, сливает окончание в протяжный писк, выкручиваясь и колошматя почём зря.

Гружу в машину, мгновенно хлопнув и заблокировав с брелока все двери.

Сердце дубасит грудину обозлённым боксёром. Безалаберный кураж отсекает все попытки разума вклиниться. В чём-то веду себя, как подонок, но сопливым идиотом буду, если она поедет со своей Миленой.

Обхожу тачку, зацепив с капота кулон на цепочке, почему-то уверенный, что всучить Ромашку на попечение сплетниц, грозит окончательным крахом, а так есть шанс вырулить к ровной трассе.

По инерции отдёргиваю локоть, оставляя подлетевшую Владу ни с чем.

— Макар, это кто ещё? Макар, — капризно и с явно простреливающими нотами ревности вскрикивает, семеня за мной, — Резник, выслушай. Я придумала, как всё исправить. Я сделаю гименопластику, и мы начнём сначала. Макар…я…

— Иди туда же, куда я Филиппа послал. На хуй, Влада, — отбиваю грубым манером, исключив церемонии.

Сажусь за руль не глядя, даже краем в переполненные слезами глаза, но замечаю добела сжатые кулачки.

— Я просто отвезу тебя домой, — оповещаю, гремя сдавленным связками на весь салон. Вставляю ключ и поворачиваю.

Чёрт! Да, я в грёбаном шоке, не подозревал, что этот день можно ненавидеть ещё больше, чем в детстве, но нескончаемый треш не планирует рассасываться.

Влада остаётся на обочине, как сиротка жмётся к тротуару, и мне не до неё. Педаль газа в пол и, бывшая головная боль теряется с поля зрения.

Возможности разубедить Ромашку позорно ничтожны, а при моём характере, выставляющим запрет на любые оправдания, напрочь искореняются.

— Я узнал про аборт тогда, когда уже было поздно отговаривать. Ребёнка я хотел, независимо от…, — с трудом прочищаю горло, чтобы мать его, вдохнуть и бомбануть организм концентратом Василисиных духов или лосьона для тела или…

Понятия не имею, чем она пользуется, но вкусно и непередаваемо, сглатывать приходится в два раза чаще.

Болевой приём и захват, какой-то особо важной моей структуры.

— Макар, я не в состоянии и…ничего не хочу, — отворачивается к окну, крутанув на магнитоле максимальную громкость.

Открываю рот и схлопываю, понимая, насколько нерационально сотрясать воздух. Ясно же сказали держать мнения при себе.

Дорога в молчании и под музыку — определённого рода каторга. Не так должен был закончиться сегодняшний вечер, но хочешь насмешить бога, строй планы. Ебать нервы — не любимый мной вид секса.

С беспристрастной рожей сворачиваю к Васиной многоэтажке. Паркуюсь напротив подъезда. Она, ещё не доезжая метров триста, в заболоченную ручку вцепилась.

— Придёшь в себя, набери. Для тебя я всегда на связи, — клонюсь через подлокотник, цепляя её суетливый взгляд.

Нужно ли давать этому продолжение?

На хуй не впёрлось.

— Вряд ли…. удали все мои контакты, — выпихивает сквозь сомкнутые губы.

Чёрт меня дёргает за чувствительные струны, так охота Ромашку растормошить, чтобы не строила из себя неприступную королевишну. Нормально же предлагаю и на уступки иду.

За подбородок её берусь, оказываясь недопустимо близко, чтобы впитать порывистый, отчасти испуганный, местами громкий, но, мать вашу, самый сладкий выдох.

Набрасываюсь на приоткрытые губы, чтобы всосать следующий. Языком глубоко в полость проталкиваюсь до того, как зубы стиснет. Расшатать её напоследок и оставить неизгладимые впечатления. К другим частям её обворожительного тела мне не дотянуться, хоть что-то поимею, ибо беззастенчиво трахаю милый ротик языком, обсасывая, как одичавшая скотина.

Девочка моя ванильно – сахарная, способна и камень выжать. Получаю отклик, но не совсем желаемый, а скорее желанный. Вклинивается её секундное расслабление, когда вытягивается, ощутимо подлаживаясь. Ладошки скованные, начинают скользить по воротнику куртки. Губы уже податливые, трутся о мои, чуть не поспевая в ритм. Я ликую.

Яйца опухают. Член моментально скручивает ломкой.

Естественно, блядь. Так, Василису хотеть и обломиться.

Уворачивается от поцелуя, когда сбавляю напор. Опять к ручке тянется, и я снимаю блокировку.

— Мы попрощались, но не прощаемся, — искрю мрачным остроумием, перед тем как Ромашка, зыркнув, демонстративно вытирает, нацелованный мной до цвета переспелой малины, рот.

Устраняет блеск, трепетом качая густые ресницы и обескураживая видом, от которого меня безбожно вводит в окситоциновый разъеб. Отдельный штамм кайфа, но его разбавляют в соотношении десять к одному с послевкусием полного отторжения.

Ваяю на лице гримасу, типа мне похуй. Я тоже в позе завис и своего добьюсь, не нытьём, конечно, упорством. Моими предками были бараны и часть их крови, мешает понять Ромашку.

Спустя два часа, числюсь в тех же координатах под окнами принцессы, чтобы ей тоже не спалось, глядя, как я маюсь. На улице темнеет, не включая подсветку в салоне, мерцаю экраном, выложив на панели, забытые Василисой перчатки. Шарфик, пропахший ею, кручу возле лица. Слушаю на повторе её треки, пребывая в паршивой апатии.

Конфликт неисчерпаем. Ромашка не выйдет и не позвонит.

Пишу её заместителю.

Нептун: Хочу тебя жёстко.

Ариэль: Жестко-сильно или жёстко с извращениями?

Нептун: Второе. Как ты смотришь на АС? Хочу организовать доставку из магазина. Товар и курьера оплачу, а ты укажешь адрес. Обещаю анонимность.

Сбрасываю Неземной артикулы анальных пробок с режимом стимуляций, лубрикант и ставлю вопрос напротив ссылки с вибраторами. Это уже она сама выберет согласно предпочтениям.