Боже мой!
Какая я сейчас развратная.
Грудь бесстыдно выпячена и приподнята скомканным лифом. Лобок, промежность припухли, покраснели. Без очков всё такое расфокусированное, но с подсветкой в салоне, заострённое выражение на лице Макара разглядеть можно. Он безупречно изображает голодного хищника, осматривая, как крупная головка раскрывает складочки. Скользит поступательно. Раздвигает стеночки, выбивая из меня надрывный всхлип. Макар сексуально шипит, втягивая через сжатые челюсти вдох.
У него жилы вздуваются по всему телу, как будто тянет за собой тяжеленную фуру, хотя по факту всего-то сдерживается.
— Мы можем…если ты…осторожен будешь, — выпихиваю рвано, вроде преодолевая триста метров ошалелого бега.
— Не можем, Ромашка. Тебе рано…не здесь. Красиво хочу тебя трахнуть…по — феншую…потом. Кончи на член, пока так, — уже и не напрягает его грубый тон. Он слышится мне невозможно страстным. А я уже и не кажусь себе распутной.
Всё гармонично. Непривычно и диковато, но естественно. В таком опьянении и сдуру думаю, что Макар мне подходит, и начинаю верить во всякую фигню. Типа с правильным парнем и секс ощущается правильным. Не секс ведь, он так сказал. Предварительное знакомство наших интимных деталек. И мне безумно нравится наблюдать, как его член насаживает узкую дырочку между ног. На самый край грозно увеличившейся головки. Правда приходится ухватиться за широкие плечи и закусить губу почти до крови.
После горячей атаки импульсов по всему телу, не то чтобы осмеливаюсь широко облизать шершавый солоноватый подбородок эксклюзивного брутала. Скорее мне напрочь отшибает мозг ароматом мускуса. От солоноватого вкуса пощипывает язык. К такому запросто можно пристраститься. Макар такой вкусный и я, не удержавшись, прихватываю зубами. Совсем чуть-чуть, а он в ответ стискивает, глодая мои плечи с недетским энтузиазмом.
Господи, ну я же на завтра буду усыпана засосами. Неважно. Это мелочи.
Вот так, да. Я умею выставлять приоритеты. И слишком много думаю, когда не надо. Рассудок с периодичностью появляется и исчезает. Я в моменте слишком хочу близости и ни с кем-то, а именно с ним. С тем, чей член, натираясь, подводит к грандиозному пику удовольствия. Оно уже бурлит в крови, но вместе с тем я страшусь близости и желаю, и страшусь и опять желаю, но куда больше, чем страшусь.
Терпкий запах страсти, кажется, навечно поселится в носу. Я буду его ощущать и завтра, и послезавтра. Чавкающие звуки, когда Макар тискает киску, выжимая, будто переспелый персик себе на ладонь.
— Ум-м-м, блядь…охуенная какая, нереальная, сочная…Вася-Василиса, твою мать, Ромашка, — сипло, как простуженный, и горит в лихорадке. У нас на двоих температура тел близится к ста.
— Макар…Макар…Мак, — с ужасно пошлыми стонами трусь о его запястья.
Пальцы свожу на пенис, но эрекция такая, что они не сходятся. Сжимаю и в ритме с тем, как Макар гладит нижние губы, целует свирепо верхние. Уже вот —вот и он, и я.
Мне много не надо. Ему подавно. От накала член вибрирует, подавая откровенный сигнал, что скоро разрядится, и я, с восторженной старательностью ублажаю эту твердыню, пока липкая, вязкая обжигающая жидкость не закидывает мою кисть. Пачкает пальцы, внутри бёдер и низ живота. Насыщает воздух пряными парами и, приняв в себя убойную дозу похоти, кончаю и я. Истощённо припадая к груди …ммм… кажется, своего любовника, но не скажу точно.
— Теперь баиньки, крошка. Если только не хочешь поехать ко мне, — игриво и ласково проезжается губами по переносице, отклоняясь со мной, чтобы достать из кармашка на чехле хрустящую упаковку влажных салфеток.
Отстраняться от Макара страшно не хочется, но нужно.
Нужно привести себя в божеский вид и тайком прошмыгнуть в свою спальню никем не замеченной. По мне сразу понятно, чем я занималась. Зеваю утомлённо, прикрыв рот ладошкой. Потягиваюсь, чувствуя удовлетворение с афигетельной ломотой, удивляясь, куда же делся напряг. Я, вся такая, более чем…блин…затраханная, уставшая и сонная.
Сажусь ровно, но Резник не позволяет соскочить с его колен, поправляя на мне лифчик и аккуратно возвращая очки. Это он их прибрал, а я, видимо, совсем не соображала.
— Мне хватит на сегодня, — смущаюсь, когда он влажной салфеткой принимается очищать, и останавливаю, едва дотрагивается до промежности, — Я сама, — перехватываю, наспех избавляясь от следов его семени и своих бесчинств на запачканной коже.
Тереблю кулончик и понятия не имею, куда деть глаза от пытливых терзаний. Макар продавливает статически заряженным взглядом.
— Не снимай, — предупреждает, подметив, как добираюсь до замка цепочки.
— Не буду, — послушно киваю.
Спорить и возмущаться нет никаких сил.
Обсуждать случившееся — тем более.
Я планирую трусливо закрыть на все глаза и сбежать от ответственности за поступок, проступок и ошибку. Макар ну, с него все взятки гладки, а моя совесть дремлет чутко и скоро очнётся. Успеть бы спрятаться от неё, накрывшись с головой одеялом.
Накидываю платье, размышляя как же заставить себя уйти без трусиков, как падшая. Мои порвали и…я не пикнула, а должна была. Тяну подол чуть не до пят, стараясь не разглядывать переливающиеся бронзой мускулы на прессе. Макар застёгивает ширинку, попутно тиская меня за попу. Я всё-таки сползаю, и он с неохотой рвёт контакт.
— Вась, — зовёт, поддевая двумя пальцами подбородок, потом фиксирует и вынуждает столкнуться взглядами. Его спокойный и изучающий. Мой мечется, не зная, куда приткнуться. Было бурно. На запотевшем стекле остались разводы. Туда смотрю отрешённо.
— Хочешь спросить: сожалею ли я? Нет, но и готова не была. Мне нужно время, чтобы понять, как относиться к этому, — выдаю на одном длинном выдохе, и часть его замирает в груди.
Я сказала, как есть, и это было несложно.
Судя по раскрепощённой ухмылке, Резника я не удивила, зато себя повергла в смуту, не испытывая угрызений. Плакать такому выводу или радоваться лёгкости принятия, откуда мне знать.
— Относись так, что ты не можешь повлиять. Вали всё на меня, Ромашка. Я хотел — я тебя взял и ещё возьму, потому что хочу намного сильнее, — выгружает авторитетно, пока я жую губы.
— Обойдёмся без дискуссий на эту тему. Не провожай меня, ладно?
— Согласен, — бесспорно, покладистый Макар всего лишь видимость. Верить ему, как подписывать документы не глядя. Есть что-то такое, что прописано мелким шрифтом, — Беги в свою тёпленькую кроватку, пока я прям здесь тебя не сожрал или не увёз в посуточную хату. У меня ремонт, а не то, что ты подумала, — проницательно разгадывает хмурую морщину на моём лбу. Невесомо кусает за нижнюю губу, которую я по неосторожности оттопырила, намереваясь обидеться. С трудом дохожу, что не за что.
Закутав меня в мой же кардиган, Макар бросает на плечи свою куртку.
— Я же сказала не провожать, — торможу до того, как он раскроет дверь и двинется за мной, а там, не дай бог, папа возле подъезда выкуривает традиционную ночную сигарету.
Он два года, как бросил, но вечерняя так и осталась ритуалом, без которого папа не уснёт.
— Завтра заберу, ты же не забыла, что кое у кого днюшка, — выбравшись из горячего салона Резник в одной футболке, даже не ёжится, хотя я втягиваю шею в плечи, почувствовав холод и промозглость сильного ветра, но становится теплее, как только он за воротник притягивает к себе ближе.
— Нет, но я не пойду. По телефону поздравлю.
— Тогда и я не пойду. Подстерегу возле подъезда и утащу в укромное местечко. Мечта, а не праздник, нахрен нам ещё кто-то, — вставляет упёрто.
Нет сомнений, что так и сотворит этот самоуверенный беспредельщик.
— Спокойной ночи, — давлю отстранённо и сокушаюсь тяжким выдохом. Макар меня не слушает и гнет своё.
Невозможный человек! Невозможный!
Вот как с ним спорить? Он непробиваемый. От досады едва не топаю ногами, но дышу шумно, на что всем параллельно. Он добивается своего, вынося чужое мнение пинком.
