— Ну хорошо, не плачь. Я позвоню Марте. Пусть она поможет тебе, — не стал возражать я и помог Алесе подняться на ноги. Подумав, все-таки спросил: — Послушай, может, тебе все-таки стоит обратиться к женскому доктору?

— Я была у него вчера. Я не беременна, не бойся, — ответила она и ушла.

— Даже не думал, — сказал я ей вслед и снова посмотрел на ее талию — тонкую, как щепка.

Что ж, время покажет, решил я и отправился в кабинет. Следовало ответить Хольц-Баумерту, что я польщен его приглашением и с радостью его приму. 

Накануне отъезда я был у доктора. Я спокойно и уверенно отвечал на вопросы, говорил, что все осознал и никогда не вернусь к тому, что меня убивает. Естественно, я умолчал о флакончике в рабочем сейфе, как часто в последние дни мне снится, что я колю морфин, и о многом другом.

После мы с Алесей немного посидели в пивной. Я взял пару бокалов вайцена, Алеся заказала воды, но постоянно таскала у меня соленые орешки. Потом мы покормили уток в озере и прогулялись до «Грюнвальдена».

Возле стадиона было многолюдно, кучковались компании, делались ставки, больше осторожные. Алеся заметила, что в городе в последнее время прибавилось калек.

Я подошел к стенду, где вывешивались обзоры матчей, таблицы плей-офф и другие новости. За результатами игр я следил не так фанатично, как когда-то, однако все-таки старался не пропустить что-нибудь интересное. Ведь случалось разное. Вспомнить хотя бы первый розыгрыш Чаммер-Покаля[125] в тридцать пятом. Кто бы поверил, что клуб региональной лиги «Беролина» Берлин сумеет сенсационно выбить из турнира сразу два клуба Гаулиги: гамбургскую «Викторию» и «Форвертс Разенспорт» Гляйвиц? Хорошо, что Гессен Ханау-93 в одной восьмой поставил берлинцев на место.

А в декабре того же года, в Дюссельдорфе мы мерзли с Хорстом и Кристианом на трибуне Райнштадиона. «Нюрнберг» тогда забил «Шальке» два немыслимых гола.

Тридцать пятый... Прошло каких-то семь лет, а кажется, целая вечность.

— Отслеживаешь полет Золотого Фазана? Не тревожься, твои львы[126] пока держатся. Но до финала вряд ли доберутся даже с арийским параграфом.

Я обернулся.

Кристиан был нагружен покупками, но улыбался, как счастливый болван. Рядом с ним стояла приятная, хорошо одетая девушка. Она качала коляску и немного застенчиво улыбалась.

— Ну, в любом случае, ваша еврейская «Бавария» уже вылетела, — ответил я скорее в шутку и тепло поприветствовал старину Кики. Он представил меня своей невесте, Анне. Девушка ответила, что наслышана обо мне много хорошего.

Алесю она обняла, как старую знакомую. Стоило Алесе наклониться к коляске, губы ее сложились в умильную трубочку, а руки потянулись внутрь:

— Это кто здесь не спит? Плюшечка моя сладенькая!..

Кристиан прикрыл ухо рукой. Сквозь визги и сюсюканье спросил:

— Харди, ты не обиделся, что крестным отцом будет Хосси?

— Брось, хватит с меня и двух крестников.

— Слава Богу. Ты не ответил на мое приглашение, я решил, что это протест.

— Что за приглашение? — спросил я.

— Как? — удивилась Анна тонким, почти детским голоском. — Завтра крестины. В одиннадцать. Разве вам не передали?

Кристиан и Анна посмотрели на Алесю. Покачивая ребенка на руках, она ответила с некоторой неохотой:

— Я говорила. Разве нет?

В этот момент малышка закричала, и Анна взяла ее на руки, сказав, что им пора. Кристиан тоже засуетился, попрощался до завтра и поспешил за невестой. Случайная встреча закончилась так же внезапно, как и началась.

Осенний парк был тих и малолюден. Алеся собирала в букет опавшие листья, какие-то веточки с ягодами, поздние цветы. Закончив, указала на скамейку возле небольшого мостика и предложила передохнуть. Я смахнул листья и сел. Алеся устроилась рядом, положив голову мне на плечо, и смотрела в серое небо.

— Как ты могла забыть про крестины? — спросил я.

— Забыла. Или ты ничего не забываешь? К тому же ты все равно завтра уезжаешь в командировку.

— Это будет поздно вечером. В одиннадцать я успеваю быть на крещении. Кристиан — мой друг. И это важное событие для него.

— Такое важное, что ты даже не спросил, кто у него родился, — съязвила Алеся.

— Завтра узнаю, — ответил я.

От порыва ветра деревья над головой зашелестели, и на нас посыпались листья. Алеся рассмеялась, отряхиваясь, сняла с моей шляпы большой желтый лист и добавила в свой букет. Затем снова прижалась ко мне. Ее лицо почти касалось моего, а губы были совсем близко.

— ...Харди, можно я кое-что спрошу? Что меня очень беспокоит, — прошептала она после поцелуя.

— Конечно, спрашивай, — как пьяный заверил я. Впрочем, вопрос меня отрезвил.

— Харди, людей арестовывают пачками и бросают в концлагерь... Не надо ничего делать, достаточно сказать лишнее, или наоборот, промолчать, когда все вокруг осуждают или восхищаются… Иногда мне очень страшно. За тебя, за себя...

— Милая, ты ищешь черную кошку в темной комнате, где ее нет. Я тоже беспокоюсь о тебе и твоей безопасности. А чтобы я был спокоен, держись поближе ко мне и как можно дальше от всякого сброда. Дружба с одним красным дьяволом стоила моей сестре жизни. Рисковать тобой я не хочу, — ответил я.

Мимо нас прошла фрау с детьми.

— Хочешь сказать, если бы не Клаус, жизнь твоей сестры сложилась счастливее? — задумчиво спросила Алеся, когда мы снова остались одни. — Не думаю...

— Что ты имеешь ввиду?

— Помнишь, ты как-то просил разобраться на чердаке? Я случайно нашла там тайник Евы, а в нем ее дневник, несколько писем, фотографии, рисунки...

— Дневник? — удивился я. Не знал, что Ева вела дневник. — Почему ты не отдала мне его сразу?

— Так получилось. Не хотела, чтобы мы опять поссорились. Видишь ли, там все по-другому, не так, как ты тогда мне рассказал.

Алеся все еще обнимала меня, но по ее голосу было ясно — это упрек. Это после того, как сама призналась, что читала чужие мысли.

— По-другому? — усмехнулся я. — Что же? Что этот урод не вскружил ей голову, и не из-за него она полезла в петлю?

— Ничего он ей не кружил! Он выступал на тайном собрании Коммунистической партии Германии[127], вместе с отцом, и произвел на нее огромное впечатление. Пять страниц ее дневника об этом вечере. Зарисовки, цитаты… И полное согласие с тем, что он говорит, — сказала Алеся и осторожно добавила: — Харди, ведь Ева отдалилась от тебя не потому, что влюбилась в коммуниста. Ты окончательно принял сторону национал-социалистов, хотя от социалистов там ничего и нет. Ты принуждал ее посещать с тобой партийные мероприятия и восхвалять фюрера...

— Она просто не понимала до конца красной угрозы. Сколько крови они бы принесли.

— Крови? А с какой жестокостью вы убивали Розу Люксембург и Карла Либкхнехта[128]? После пыток, издевательств утопили тело женщины в речном канале!

— Это было в кайзеровской Германии.

— Но нацисты подхватили этот штандарт и достойно понесли дальше.

— Было необходимо избежать раскола в обществе. Это спасло Германию.

— Спасло? А может, наоборот, это ввергло ее в лапы безумцев, нашедших угрозу в евреях, славянах и коммунистах. Посмотри, в России власть была дана коммунистам, и какую страну мы построили. А в Германии – фашизму, и вы построили концлагеря. Нет, не для преступников, для людей... детей, которые были виноваты лишь в том, что они не немцы! Лозунг коммунистов призывает объединяться, а нацизм? Отбраковывать, отделять, уничтожать... Нет, Ева очень хорошо понимала угрозу нацизма и изобразила Гитлера в виде играющего на дудке крысолова, который уводит в кровавую реку молодых девушек и юношей. Пророческий рисунок.