Гостевой дом внешне выглядел скромнее, чем двадцати пятикомнатный особняк, но более уютно. Окна выходили на горы и зеленые холмы.

Услышав собачий лай, Асти оскалилась. Я обернулся.

В высоких охотничьих сапогах, коричневых брюках и белой рубашке, с перекинутым через плечо ружьём и свитой такс шагала девушка. Лишь когда она сняла свою тирольскую шляпку с букетиком фиолетовых цветов и распустила светлые волосы — броско, красиво, я узнал Ильзе Хольц-Баумерт.

— Я обещала, я не с пустыми руками! — крикнула Ильзе и подняла двух кроликов.

— Они замечательные, толстенькие... — осмотрела их Каролина и добавила: — Такие дела... Женщины должны добывать, разделывать, готовить... Все должны делать сами, пока учёные мужи заняты... искусством.

Последнее слово она прошипела как змея.

Ильзе наоборот, казалось, источала одно дружелюбие:

— Герр Шефферлинг! Какой приятный сюрприз. Итак, вы — гость, вам решать, как приготовить этих пушистых красавчиков. Мы примем любой вызов!.. Лина, ты же не против, что я самую малость покомандую?

— Что ты, моя дорогая! Ужин твой. Не каждый день в нашем доме бывают такие долгожданные гости из "столицы миллиона"!

За спиной баронессы возник кто-то из слуг и молча передал незапечатанное письмо.

Каролина прочла. Выдрессированная улыбка растаяла.

— Лина, что-то случилось? — спросила Ильзе.

— Всё... всё в порядке. Мне нужно идти.

Девушки еще раз поцеловались, обнялись. Когда Каролина скрылась за живой изгородью, Ильзе вздохнула:

— Наверное, снова Зигфрид... Ох, уж эти австрийцы!.. Я приехала два дня назад, а он уже успел ввязаться в драку в пивной и попасть полицейский участок. Лина не верит, ее это брат или сам дьявол?.. Словно с цепи сорвался. Бунтарь, загорается как спичка, с полуслова. А ему всего шестнадцать! Что будет дальше?..

Таксы тявкали и рвались с поводка, в то время как Ильзе явно хотелось поболтать.

— Вы с Каролиной друзья, я вижу? — спросил я. Подозревал, что принцесса Гарца тоже была гостьей и, что еще хуже, могла оказаться соседкой по дому.

— Да, мы познакомились на охотничьем балу, долго переписывались, успели подружиться. А весной, у вас в доме, я познакомилась с бароном фон Клейсгеймом. Спросила его, Лина фон Клесгейм, не родственница ли? Оказалось, Лина — его жена!.. Представляете?

— А вы тоже гость, и стало быть, мы соседи?..

— Нет, Лина так давно завлекала меня в Вассеррозе, что теперь не отпускает ни на шаг! На кухне, на прогулке с детьми, поохотиться на вальдшнепов. Везде ей нужна помощь. Стоит только уединиться, Лина тут же находит мне дело!.. Австрийцы иногда раздражают больше, чем мухи. Вы ведь понимаете, да? Ха-ха!.. Так как же приготовить кроликов?..

— Всё равно, — ответил я. — Главное — проснуться на следующее утро.

Ильзе засмеялась, напомнив о своей кошачьей улыбке с острыми белоснежными зубками.

— Ужин в половине восьмого, не опаздывайте, — сказала она. — Может быть, мне следует прийти за вами? Здесь нетрудно заблудиться.

— Хм... А потом вы побежите к папочке жаловаться, что похотливый сынок Шефферлинга преследовал вас в сомнительных местах и посягал на честь? Как вы поступили весной, в моем доме.

Таксы сорвались с поводка, и Ильзе в замешательстве смотрела им вслед. Правда, растерянность была не долгой.

— Так... посягните так, чтобы мне не на что было... жаловаться, — ее голос, звонкий и уверенный, стал ниже, взгляд игривее.

При детской мордочке фигуру дочка Хольц-Баумерта имела ширококостную, свежую, как у крепкой породистой кобылицы. Даже мужской костюм не скрывал всех упругостей и округлостей.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Двадцать... Принести паспорт?

Ильзе уперла руку в бок, расправила плечи — белая ткань рубашки натянулась на ее груди. Красиво встряхнуть "охотница" умела не только волосы...

— Без четверти семь, здесь. И не опаздывай, Ильзе, принцесса Гарца.

Покачивая бёдрами, она направилась к беглым таксам.

Я потрепал мягкие уши Асти, вдохнул свежий горный воздух. Не любил забегать вперёд, но что-то подсказывало: неделя в Вассеррозе начнётся с приятных приключений.

Я не промахнулся, приключения в самом деле начались. Начались так, что шанс на выживание казался мне еще более ничтожными, чем до операции. И, к сожалению, причиной была не красавица Ильзе.

…За те три года, что я не видел своих крестников, Пауль и Вольф фон Клесгейм совершенно забыли меня. Что сделать, я был не частым гостем в доме фон Клесгеймов в Вене. Когда же после травмы Алекс завязал с автогонками и перевез семейство в Германию, меня мобилизовали в Польшу.

Поначалу мальчики вели себя настороженно, присматривались, приняли подарки с недоверием. К вечеру маленькие черти уже висли на мне то по очереди, то вместе, визжали, дергали, упрашивали погонять мяч или поиграть в бадминтон.

"Дядя Леонхард, дядя Леонхард! — звенело в ушах. — Ты навсегда приехал? У тебя есть пистолет? Настоящий? А подарки ты нам на войне купил? А ты еще туда собираешься? Асти нам оставишь? Дядя Леонхард, дядя Леонхард!.."

За мной как будто гонялся разъяренный улей, а не два пятилетних мальчика.

Одним из немногих мест, где можно было перевести дух и спокойно покурить, служил "Приют муз".

***

Теплый вечер пах лугом, мокрой глиной и латакией, любимым табаком барона. Ветер раскачивал вишни, и незрелые плоды падали на прислоненный к стене велосипед с покореженным карбидным фонарем. Горные вершины ржавели от рыжего заходящего солнца. Вечерний ватный туман постепенно заглатывал черный лес, зеленые склоны, людей и пасущихся коров. Слышались отдаленные голоса, смех, губная гармошка. Где-то поблизости прокуковала кукушка. Жаль, что у меня при себе не было бумажника — постучал бы на удачу.

— Сказка, не правда ли? В Мюнхене такого не увидишь, — сказал Алекс.

— Да, неплохо, — я затушил окурок и отошел от окна.

"Приют муз", как Алекс называл свою студию, располагался на возвышенности, в красивом тихом местечке, но изнутри напоминал захламленный музей, в котором шли ремонтные работы. Трудно было сделать пару шагов и не споткнуться о табуреты в белых подтеках, подставки, тряпки, ведра и многочисленные недоделанные скульптуры.

— В городе Лина скучала по предгорьям Альп. Вот я и решил сделать подарок, купил Вассеррозе — продолжал Алекс. — Герр Людвиг меня всецело поддержал. Сказал, здешние места будут напоминать ей и мальчикам о дорогой Австрии.

Я ухмыльнулся. Да, наивно было думать, что Алекс сам выбрал, где свить гнездышко.

— Тесть, значит, одобрил... Слушай, а Каролину ты удовлетворяешь тоже под его присмотром?

Зигфрид, который позировал Алексу, раскинув руки и ноги, как препарированная лягушка на булавках, сверкнул черными вороньими глазами.

— Лео, что за пошлость? — сдвинул густые брови Алекс: — Баварские Альпы — популярный курорт. Высокопоставленные чиновники, артисты, знаменитости. От Берхтесгадена[103] минут пятнадцать до Кельштайнхауза, чайного дома сам знаешь кого.

— Да-да. Ты уже поставляешь "божественному Адольфу" свой знаменитый сыр? Представляю такой диалог за завтраком. "Нарезать сыр? Тет де муан?[104] Нет. Тет де Барон! Голова барона Александра. Пахучая, зрелая, только что с плеч...

Я рассмеялся.

— Ты начал шутить. Это хороший знак... мне нравится. Я же говорил, неделя в Баварии... под моим контролем воскресят тебя, как Лазаря...

Алекс говорил тихо, с остановками. За разговором поглядывал на невысокого, атлетически сложенного Зигфрида. Что-то поправлял в глиняной голове на скульптурном станке:

— А вообще, зря смеешься. Этому сыру я обязан триумфом почище, чем на трассе Тарга-Флорио в Сицилии. Видел бы ты физиономию гриба-Абермейера… Он-то считал себя в сырном деле живой легендой, вроде Тацио Нуволари от автоспорта. Но "Барон Александр" не оставил по очкам шансов даже ему.