— Снаружи жди, — велел я, заметив под распятьем гроб. Пыльная прогнившая крышка валялась рядом.

Внутри оказалось то, что меньше всего ожидал увидеть в гробу: ковер, несколько картин — так же скрученных, пару набитых мешков. Один я развязал, из него посыпались вилки, ложки, молочник, статуэтки, подсвечники и прочая утварь.

— Сказал, снаружи жди. Прекрати скулить!

Я обернулся к Алис, но... никого рядом не было. Я мог присягнуть, что слышал не то скрежет, не то шорох. "Крысиная возня" , — подумал я, и осветил фонариком ту часть склепа, куда не доходил свет осколков лампы. Шагнул ближе и сразу же отплевался от паутины, налипшей на лицо.

Крыс не заметил, зато увидел белый каменный саркофаг со ржавыми ручками-кольцами.

Бог свидетель, я сохранял хладнокровие в таких передрягах, что никто и никогда бы не усомнился в отваге Леонхарда Шефферлинга. Но даже мне стало не по себе, когда донесся хрип, а из щели между основанием и чуть сдвинутой каменной плитой появилась рука...

Я был готов выпустить полную обойму. Но вовремя заметил, что пальцы "нетопыря" в запекшейся крови.

Не без усилий сдвинул тяжелую плиту и посветил внутрь саркофага. Луч выхватил сначала пыльный беззубый череп, какие-то лохмотья, затем перекошенное лицо с подтеками от слез.

Вспомнилось фото, что показывал Адельберг:

— Мориц? Мориц Краузе?..

Полночи ушло на то, чего якобы так не терпел майор полиции Вильгельм Адельберг: «снующих чужаков в форме» и «бесцеремонных вопросов». Несмотря на хлопоты, хозяин сиял. Шутка ли, один найденный Вермеер составил бы достойную конкуренцию мифическому "Картье". Так что материальная благодарность была более чем щедрой. Алис от своей доли отказалась, но попросила отослать письмо Петра домой и показать остарбайтера доктору. Так что «Виктория» улыбнулась каждому по-своему.

Адельберг настоял, чтобы мы остались переночевать в доме. Я согласился, рассчитал, что если уехать пятичасовой электричкой, то вполне успею забежать домой, смыть сельское благоухание, выгулять Асти и переодеться перед службой.

В небольшой мансардной комнате догорал камин. Алис дрожала в кресле, завернувшись в одеяло. Перед ней на столике стоял поднос с заветренным ужином, ромашковый чай и мед. На полу — дымящаяся ванночка.

— Хлебни, согреешься, — протянул я фляжку унтерменшен.

— Н-н-нет. Н-нервы… Спасибо, мне ук-кололи что-то.

— Без возражений.

Она глотнула – поморщилась, замахала рукой.

— Ну-ну, — улыбнулся я, — это же французский коньяк, а не русский спирт. Ха-ха-ха!.. Хочу напомнить, что без четверти пять — ни секундой позже — ты должна быть собрана. А еще... скажем так, я оказался в плену одного единственного слова «знать»[73]. Краузе, склеп, серебряный колокольчик. Как ты связала это? И откуда знаешь про футляры "Картье"?

— У п-п-папы была золотая зажигалка "К-к-картье". П-подарок... А все остальное... Было бы что рассказывать...

— И все же?

Я сел в кресло напротив, выжидающе смотрел. Алис потрогала краснеющие скулы:

— Помните, Адельберг пос-с-советовал управляющему поднимать давление кофе вместо уксусных примочек? Стало быть, давление было н-низкое. Но уксусом, наоборот, сбивают высокое давление. Да и сам Краузе вел себя странно... Просится к новым хозяевам, соглашается при этом на половину прежнего жалования. С его-то опытом. Я еще подумала, не стены же его т-т-тянули? А они и тянули... – Алис потянулась за чашкой. – После революции богатые семьи покидали Россию в спешке. Те ценности, что не могли вывести, прятали... Считали, еще вернутся... Я и подумала, возможно, прежняя семья, эти... фон Ашеры, тоже опасались ареста, своего и имущества.

— Значит, Краузе не терпелось облазить дом. Хм... — заполнил я паузу размышлениями, пока Алис пила. С виду, больше грела руки. — Все пугались таинственных шорохов, а он обыскивал комнаты, простукивал стены, выискивая пустоты. Но блуждать по жилому дому каждую ночь — это риск?

— А что оставалось?.. Хозяин загорелся перепланировкой. Вдруг рабочие первыми обнаружили бы тайник? Краузе и придумал выход. Запугал беременную женщину с обостренными нервами и маленьких девочек, что дом неспокойный, призрак не потерпит вмешательств... Адельберг не стал рисковать... Но мне кажется, Краузе понимал, надолго бы сказки про призрака не хватило... Вот и т-торопился.

— Как ты поняла, что тайник найден?

— Да как-то... Не знаю даже. Колокольчик для слуг ведь блестел. Странно для серебра, пролежавшего полгода в земле. У меня однажды сережки потемнели, когда сестренка их в свою шкатулку к безделушкам бросила. Серебро капризно, его нельзя хранить как хлам. А отчищала я их тогда уксусом. Вот и вспомнила, что им еще пропитывают ткань или бумагу, когда упаковывают серебряные вещи на длительное хранение...

— Так, а Краузе нашел тайник, — продолжил я. — Наверняка полез разворачивать все, смотреть и провонял. Испугался, замаскировал одеколоном... Ну допустим. А что с доспехами? Ты сказала, в них дело.

— Только дочки хозяина назвали призрак «рыцарем». Я не сразу обратила на это внимание. Вроде детская фантазия. Но «рыцарем» призрак стал после того, как девочки услышали грохот. Точнее, лязг… Мне кажется, любой, кто нашел тайник с ценностями, первым делом постарался бы его перепрятать. А когда можно что-то вынести из дома тайно, если не ночью? Должно быть, Краузе оступился, поскользнулся, упал... Подсвечники с сервизами в мешке лязгнули, фарфор побился, а девочки приняли шум за грохот "гремящих дьявольских доспехов". Страх ведь и из вешалки с пальто ночью сделает "кого-то пугающего". А, да... Еще случилось это за день до того, как нашли колокольчик...

— А на кладбище ты бросилась, потому что вряд ли есть более идеальный тайник, чем заброшенный склеп. Надежное место, без посторонних глаз. Так?

— Наверное... Говорю же, не знаю... Как-то само собой все сложилось... Одно припомнилось, другое…

Коньяк подействовал быстрее, чем рецепты врачей и травяные настои. Алис говорила растянуто. Волосы налипали на лицо, и она лениво убирала их, терла глаза. Без строго пучка, выглядела непривычно, мягче.

Задев пунцовый «ошейник», я поморщился.

— Болит? – спросила Алеся, сдвинув сочувственно брови.

— Бывало и хуже, — усмехнулся я.

— Почему она… накинулась на вас? Что она вообще там делала…

— Агата? Думаю, она пошла за тобой. Испугалась. Вдруг ты найдешь любовника и ценности, — ответил я. — Ты же у горничной спрашивала дорогу к кладбищу при ней?

— Любовника?.. Она же старая!

— Ну Краузе тоже – не жеребец. Факт есть факт. Агата поддерживала легенду о призраке, была в курсе дел. Ведь Краузе обещал жениться. Разрисовал безбедное будущее, как купят собственную ферму, займутся хозяйством. Ясное дело, Краузе не собирался служить у Адельберга дальше. Особенно после унижений с мебелью. Когда в наказание Адельберг отослал его во Фрайзинг, помочь на мельнице, тот ссылку использовал с умом. Начал перевозить вещи из тайника в дом невесты. Да-да, в соседнем городке Краузе давно приглядел обеспеченную вдовушку. Об этом Агате проговорился сам Адельберг. Он же не знал, что парочка маскирует отношения, которых не должно быть между прислугой.

Я зевнул в кулак. Чтобы встряхнуться, отошел к окну. Закурил.

— Агата не была дурой. Прикинула, что да как. С ее слов, она хотела услышать объяснения, оправдания. Но что-то пошло не так. Женишок получил по голове и угодил в саркофаг. Кто бы стал искать в склепе? Та же логика, что с тайником. Адельбергу Агата клялась, что в тот момент не контролировала себя. Любовь, обида, аффект... Я не верю. Уверен, фрау банально захотела поживиться. Зачем делиться, когда можно получить все? Ну а Краузе очнулся, в панике стал царапать и бить каменную плиту. Так усердствовал, что сломал запястья. В общем, выбраться не смог. Сама видела, бедняге далеко до гренадерского телосложения обманутой пассии. Думаю, дело было так. А как на самом деле – неизвестно. Сам герр управляющий пока только мычит и смеется. Сутки пролежать на двухсотлетних костях, то еще блаженство. Такая история.