— Я думал, ты осваиваешь книги по садоводству, а ты болтаешься по особнякам дипломатов? – спросил я, поднес к сигарете Хорста зажигалку.

Хорст кивнул в знак благодарности, выдохнул дым, почесал наморщенный лоб:

— Насколько мне известно, вредные привычки нужно оставлять постепенно. Как входить в холодную воду. Медленно, шажок, еще один… Тем более, мне жаль их, — Хорст кивнул на двери ферейна, — Без меня эта публика заплесневеет и сгниет. А потом, полезные знакомства никогда не бывают лишними.

— Вот как? Например, если начнутся проблемы с тираном-мужем Флори...

— Каким мужем? — уставился Хорст.

Я в общих чертах напомнил наш разговор накануне операции, когда он был прерван появлением Флори.

— Харди, ты что-то путаешь! Ни про какого мужа я не говорил. Ха-ха! – хохотал Хорст. – Ну ты фантазер!.. Флори вроде заходила, но после того, как ты ушел. А может и… Вот черт!

И Хорст снова захохотал, а потом рассказал недавнюю историю своего знакомого, который попал в забавное положение вот так же, из-за забывчивости. Он говорил необыкновенно быстро и возбужденно.

— Хосси, мне кажется, что ты водишь меня за нос, — улыбнулся я. — Обманывать друга — это некрасиво, согласись. Разумеется, если ты считаешь меня таковым.

— Ой, вот не надо этого! — поморщился Хорст, но, осмотревшись по сторонам, все-таки пояснил: — Что рассказывать... Когда познакомился с Флори я не думал, что все зайдет так далеко. Думал, как обычно. Однажды она приходит и говорит, что "похоже беременна". А в мои планы это вообще не входило, ты понимаешь. Я и отправил ее куда следует, дал денег.

— Аборт? — уточнил я.

Хорст кивнул.

— Она должна была позвонить, — продолжил он, бегая глазами. — А прибежала ко мне, вся трясется. В клинике каких-то знакомых встретила, прихожан ее этой церкви, те стали ее расспрашивать, она стала врать, запуталась, испугалась... В общем ничего она не сделала. Меня такое зло взяло. Да еще ты сидел. Не хотел, чтобы ты ее видел, о чем-нибудь догадался...

— Ты решил, что я тебя могу сдать?

Хорст дернул плечами:

— Черт знает... Извини, но я не питаю любви к гестапо!.. Тогда такая каша в голове была. Лора опять объявилась. Довела очередного любовника, что он ее выкинул, и ей было грустно. Она даже намекнула на свадьбу...

— Так это с ней ты собирался "причаливать в гавань"? С Лорой? — я был готов рассмеяться.

— Не зубоскаль, не тебе меня судить! — отмахнулся Хорст. — Лора — это женщина-праздник. Иногда в жизни столько дерьма, что очень хочется этого праздника. Правда, он быстро в глотке поперек встает своими капризами и истериками.

— Танцовщица оперетты. Что ты хотел, — ответил я. Дальнейшие подробности меня не интересовали. История Хорста звучала убедительно. К тому же Флори тоже как-то обмолвилась, что пыталась избавиться от ребенка.

— ... А потом, когда ты валялся в Берлине, я тоже немного расклеился, — продолжал Хорст. — Лора посочувствовала, по телефону. Сожалела, что не может приехать, потому что боится заразится. Гастроли, дело такое... Ну, сука, одним словом. Потом, когда встал на ноги, пошел к Флори. Мириться. Там нарвался на твою Алис. Ух, она меня отчитала, как родная мать! Что я не мужчина, что ребенка они сами воспитают, лучше уж вообще без папаши, чем с таким, как я, бабником. Ха-ха! Швырнула мне в физиономию мои деньги — сотню рейсмарок между прочим! Чуть с лестницы не спустила! Представляешь?! Меня, Хорста Майера!.. Дракон, а не женщина. А я еще так деньги поднимаю и думаю, кому же такая мегера достанется, вот несчастный! Ха-ха!

Я ничего не ответил. Хорст перестал смеяться, внимательно присмотрелся ко мне:

— Слушай, — спросил он. – А что ты здесь вообще делаешь? Я думал, ты сегодня на «Луне».

— На луне? — не понял я.

— «Луна», опера Орфа. Алис говорила, ее сегодня пригласили в Баварскую оперу. Я думал, что… — начал было Хорст, но запнулся: - что ты...

— Нет, — ответил я с некоторым усилием, улыбнулся.

— М-м-м. Что, поцапались?

— С чего ты взял?

— Флори заметила, что перестало пахнуть твоим одеколоном в их квартире. Она от тебя в восторге. Говорит, какой мужчина! Дверь им починил... Так что ты давай не теряйся.

— Глупости. Все хорошо, — заверил я.

Наконец из зала выглянул какой-то господин и напомнил Хорсту об обещанной партии. Хорст извинился – я и не думал задерживать его – и скрылся за дверьми табачной гостиной…

Оставшись один, я не мог не думать о том, что сказал Хорст. Алеся мечтала побывать в Баварской опере и про "Луну" говорила часто. Черт, как я сам не догадался пригласить ее? Была бы отличная артподготовка для дальнейшего наступления...

Что ж, «сказка» с примирением немного поблекла, но отступать я не собирался. Посмотрел на часы — представление наверняка уже закончилось.

В подъезде воняло подгоревшей рыбой. Под крышей громко ворковали голуби — отлив был забрызган их помётом.

Впрочем, ждать мне пришлось недолго. Увидев Алесю в окно, я испытал приятное волнение. К слову, одета она была довольно буднично. Скорее всего Хорст что-то напутал с театром.

Громко хлопнула тяжелая дверь, затем на лестнице послышался легкий стук каблучков. Алеся остановилась на ступеньке.

— Привет, — сказала она. Не знаю, чего было больше в ее глазах: удивления или настороженности.

— Ты опять опаздываешь, — я шагнул ближе. — Написал, что приду в девять.

— Извини. Были дела.

— Теперь, надеюсь, их нет?

Алеся кивнула и, подойдя к двери, достала из сумочки ключи.

Так получилось, что она вошла первой, а я чуть позже — забыл сигареты на подоконнике. Флори буквально бросилась к Алесе с порога. Ее взволнованный голос эхом разнёсся по лестничной площадке.

— Алис, слава Богу! — оправдывалась она. — Прости, я не хотела, чтобы он узнал! Сама не знаю, как сболтнула. Но, клянусь, что не нарочно!

Флори заметила меня и отступила. Она испуганно кивнула мне в знак приветствия и как-то странно посмотрела на Алесю – не то с жалостью, не то с пониманием. Алеся же с каменным лицом прошла мимо, даже не взглянув на подругу.

Алеся зажгла на кухне свет, прикрыла за мной дверь и предложила сесть. Затем намочила платок и приложила ко лбу.

— Голова болит? — спросил я.

— Немного.

— У меня на днях тоже сильно болела голова. Наверное, это из-за погоды. С возрастом мы все сильнее зависим от ее капризов. Моя мать страдала мигренью. Приступы продолжались по нескольку дней.

— Да, помню. Твой отец винил во всем ее пристрастие к кофе... Кстати, как он? Я обещала ему жаркое, но так и не приготовила. Некрасиво... — сказала Алеся вполне буднично. Словно не было этих долгих двух недель друг без друга.

Я вкратце рассказал об отце. Что он в порядке, о жарком не забыл, а на выходных мы хотим заказать бильярдный стол.

— Хорошо. Я рада, что у вас все хорошо.

Голос Алеси был, как обычно, мягким. Но вид измученным. Она время от времени меняла мокрый платок сторонами. Щурилась. Свет, должно быть, резал ей глаза.

— Прими таблетку, — посоветовал я. — Есть аспирин?

— Нет. Не люблю таблетки. Они горькие.

— Что значит, не люблю? Это лекарство. Боль нельзя терпеть, — настаивал я. Ее детские суждения вызвали улыбку.

— Чая крепкого сладкого сейчас выпью и все пройдет. Хочешь? Или сварить кофе.

— Нет, уже слишком поздно. Я не пью на ночь, ты же знаешь.

Алеся тяжело поднялась, поставила чайник на плиту. Из старинного дубового буфета с деревянными птицами и цветами на дверцах достала салфетки, заварочный чайник, чашку, сахар.

Вдруг вскрикнула. Краем глаза я заметил, как что-то красное сорвалось с верхней полки и полетело вниз. Я едва успел подхватить банку.

— Спасибо... — ответила Алеся и зло посмотрела на дверь. — Сказала же, убери, убери. А потом еще будут рассказывать, что немки все поголовно такие аккуратные!