— Не бойся, она еще щенок, — успокоил я, хотя сам понимал, это полгода назад Асти сидела черным неуклюжим комочком в корзинке, а теперь в холке достигала сантиметров семидесяти, весила не меньше сорока килограмм. Даже Алекс удивлялся, что "этому крокодилу" девять месяцев.

На счастье Зигфрида, Асти нашла в камышах старую велосипедную шину и занялась тем, что перетаскивала ее с места на место и грызла.

Я же подошел ближе к Зифриду, осмотрел бутылку вермута, к которой он время от времени прикладывался, затем поднял один из вырванных листков.

— Похожа… — сказал я, разглядывая портрет Ильзе. — Да, рисуешь ты, парень, хорошо. Но полный тупица. На твоем месте я бы напевал сейчас что-нибудь из реквиема. Агнус Деи, например.

Зигфрид поднял на меня опухшую физиономию. Выглядел он как после хорошей попойки.

— Да-да, — закивал я. — Я знаю Алекса больше, чем ты и твоя сестра. Поверь мне, он выжмет из тебя все дерьмо, когда узнает, что ты натворил… Неужели только из-за нее?

Он вырвал у меня из рук портрет. Положил на колени, заботливо разгладил то, что сам же смял секунду назад.

— Тебе не понять. Я любил ее. По-настоящему! Я хотел, чтобы Алекс выгнал тебя, тогда бы мы снова гуляли в горах... Я рисовал ее, а вечером играли бы в бадминтон или вист… Теперь все кончено. Все… Во сне я горько плакал… мне снилось, я брошен тобой. Проснулся я и долго… плакал в тиши ночной… Можешь меня вызвать на дуэль, дядюшка Харди. Близнецы болтали, в СС так принято, если затронуто имя? Я буду рад избавиться от оков жизни...

Наверное, оно того стоило прострелить австрийскому недоумку если не череп, то колено – как предостережение на будущее. Но притащить этого сопляка в качестве виноватого – значило бы признать невиновность унтерменшен. Не хватало, чтобы Александр узнал о том, кто прижал ее к стенке и вынудил оговорить себя! Тогда с деньгами можно было распрощаться окончательно. К тому же, вопрос, как к этому отнеслась Каролина. С кем, а с ней и ее влиятельным папашей мне сталкиваться лбами было сейчас ни к чему.

Я достал сигареты, посмотрел на птиц в небе.

— Дуэль? С тобой?.. Хе! Я офицер, и, согласно дуэльному кодексу, стреляться могу только с офицером. Так что извини, малыш. Для дуэли у нас разные весовые категории...

— Я не малыш! — Зигфрид вдруг вскочил, как черт из шкатулки: — Меня тошнит от вашей мнимой заботы! Один строит из себя заботливого родственничка, теперь ты!.. Я не дурачок, как вы думали, я знаю, вы с Александром сговорились! Он специально пригласил тебя сюда. Я — талантлив, а он — бездарность. Вы все — жалкие ремесленники, вы завидуете мне! Это ведь я, я первым придумал повторить галерею Людвига Баварского! Это должно было быть мое портфолио для поступления в Венскую Академию художеств! Но Алекс сказал, что пока не стоит говорить об этом отцу, что надо все сохранить в тайне. Я искал натурщиц, рисовал их, а он потом присвоил все себе!.. И ты тоже, дядя Харди. Я видел, как ты смотрел мои рисунки, там в студии. Поэтому и согласился соблазнить мою Ильзе, да? Ну же, признайся, ты ведь чувствовал превосходство надо мной, когда пользовал ее! Клеймо Сальери, Каинова печать у вас всех на лбу!.. Как же я ненавижу, ненавижу... всех вас! Об одном сожалею, что никого из вас не было внутри этого логова! Хочу, чтобы вы горели! Живьем! Все вы! Все!..

Это была истерика. Австрийский ублюдок трясся, махал руками, брызгал слюной, как взбесившийся. Я ошибся. Он был не тупицей. Психом.

— Ненавижу! – еще раз крикнул он и запустил в меня бутылкой вермута. Правда промахнулся — бутылка пролетела на метр правее. Затем схватил свои ботинки и прошлепал босыми ногами по помосту, оставляя мокрые следы. Скрипнули доски.

Асти, что-то вынюхивающая в камышах, подняла морду.

— Взять, — скомандовал я.

...Она догнала его у старой перевернутой лодки. Мальчишка визжал, закрыв уши и глаза, бился об днище лодки. Асти хрипела, захлебывалась лаем, кидалась, пыталась дотянуться до рук, горла, но мешал поводок. Идиот даже не заметил, что собака была привязана.

Я не спешил вмешиваться. Дал Асти пару минут проучить зарвавшегося сопляка, себе – докурить. Когда же оттащил Асти за ошейник, заметил, что Зигфрид перестал кричать. Вместо этого вытянулся и забился словно под напряжением. Изо рта шла пена.

Напольные часы пробили десять. Атмосферу библиотеки можно было резать ножом.

Алекс хмуро смотрел в окно, заложив руки за спину. Каролина жалась у стены с видом провинившейся служанки. Посреди них, повесив головы, стояли близнецы. Пауль ковырял мысом ботинка в ковре. Вольфи вытирал слезы кулаком.

— Мы хотели как в СС, проявить силу духа, поставить долг выше привязанности… — бубнил он. – Пауль принес револьвер из охотничьего зала, а я Жозефину. Она не собака, но мы тоже растили ее котенком…

— Мы не хотели сжигать папину студию... — добавил Пауль. — Хотели быть похожими на дядю Харди.

Алекс и Каролина посмотрели на меня, как по команде.

— Зачем притащили кошку в студию? Другого места не нашли? – спросил я.

— Ну ты же рассказывал про шествия, про посвящение в СС ночью, факелы, клятвы… А папа в мастерской лепил статую бога-героя, "Зигфрид побеждающий", — Вольфи шмыгнул носом.

— Это все Жозефина, — подхватил Пауль. — Она опрокинула лампу. Загорелись какие-то тряпки. Мы хотели потушить огонь, пока небольшой. В шкафу стояли какие-то бутылки. Мы думали, там вода. А все как вспыхнет! Мы испугались… хотели позвать на помощь, но прибежал дядя Зигфрид, сказал молчать. Потому что за такое папа нас отправит в школу-интернат или сиротский приют при монастыре, где бьют палками… Сказал, вести себя тихо. Он все решит...

Я сжал кулак:

— Решил, как же...

— Мы не знали, что дядя Зигфрид обвинит тебя, дядя Леонхард! Когда узнали, сразу же все рассказали! – закричали близнецы и бросились отцу. – Папа, дядя Леонхард ни в чем не виноват! Мы больше так не будем!..

— Убери их, — бросил Алекс жене и грубо оттолкнул от себя заплаканных сыновей.

Конечно, он был расстроен из-за студии, еще и ночная попойка давала о себе знать. Конечно, мальчишки заслужили хорошую взбучку. Но как им удалось без проблем забрать револьвер с патронами и сбежать ночью из дома, и никто их не хватился? На месте Алекса я занялся этим вопросом в первую очередь.

Как только за женой и детьми закрылась дверь, Алекс налил воды и жадно осушил стакан. Молчал, тяжело дыша сквозь зубы.

— Лео, правда, что сегодня ночью ты кувыркался с этой берлинкой? — прошипел он.

— Что за чушь? — ответил я. Был удивлен, как резко Алекс сменил тему. — Почувствствовал себя нехорошо, решил лечь спать раньше. Я же говорил...

— Говорил… А вот Алис утверждает, что тебе наоборот, было очень хорошо! Она, как оказалось, побежала тебя проведать и готова засвидетельствовать перед судом, что ты не причастен к поджогу, потому что был не один, а с Ильзе Хольц-Баумерт... Лео, я предупреждал, Зигфрид непредсказуем. Он позволил сгореть моей студии дотла только для того, чтобы подбросить зажигалку и отомстить тебе!

— Алекс, не драматизируй. Дети живы. Кошка тоже. Твой Зигфрид, Лина сказала, пришел в себя. У меня нет к нему никаких претензий, раз он... болен.

— Лео, все здесь в Вассеррозе было к твоим услугам. Я просил об одном, держаться от этой берлинки подальше, потому что у меня будут неприятности. Просил, как друга...

Алекс начинал раздражаться. Надо было спасать ситуацию. Я похлопал его по плечу и сказал, как можно непринужденнее.

— Послушай, старина, взгляни на эту ситуацию с другой стороны. Что говорит наш болтун-Хосси? Сто дверей закрыты, ищи сто первую! Когда я приехал в Вассеррозе, Лина хвасталась, что главная гордость поместья — сыроварня. Так займись делом! Ведь сыр – это тоже своего рода искусство. Только принесет больше дохода, чем глина. Вспомни свое авто прошлое. Поклонники, газеты, личные агенты. Прошла каких-то пять лет, и где все? А сыр… сыр полезен. Каждое утро сыр едят в Берлине, в Вене, в Лондоне, в Новом Свете! Только представь, каждый раз, за завтраком о бароне фон Клесгейме будут думать миллионы!.. В конце концов, что ты оставишь детям, хлам или дело, которое они пронесут через века, как фамильную реликвию рода фон Клесгеймов?..