Словом, пока было слишком много эмоций, чтобы предпринять какое-либо разумное решение, и я оставил все как есть.

Я вернулся домой позже обычного — поужинал в кафе, выпил пива. Должно быть, Алеся увидела меня в окно и встретила в холле.

— Мне надо поговорить с тобой, — с порога сказала она. Вид у нее был нездоровый, лицо бледное. Она прижимала ко рту носовой платок.

— У меня нет времени. Разве пока я меняю рубашку, — ответил я. Алеся последовала за мной.

— ...Я хочу уехать. Верни мне мой паспорт. Пожалуйста, — сказала она, едва зашли в комнату.

— Уехать? А как же Россия? — спросил я, растегивая пуговицы.— Наше соглашение? Так понимаю, паспорт тебе нужен не для того, чтобы вернуться домой?

— Прекрати издеваться. Какое соглашение? Ты с самого начала не собирался ничего выполнять. Скажешь, не так, и дашь очередное слово немецкого офицера? — проговорила она, сверкая глазами.

— Я скажу, что вина того, кто обманул, вряд ли больше вины того, кто поверил, — ответил я. — Хорошо, но... паспорт у меня в служебном сейфе. Я заберу его только завтра...

— Завтра так завтра, — согласилась она и вышла. В дверях обернулась и тихо добавила: — Спасибо...

На следующий день, вернувшись со службы, я подозвал Алесю и отдал паспорт. Она мыла в кухне полы, но быстро вытерла руки о передник, забрала его и с недоверием пролистала. Убедившись, что я не обманул, поблагодарила. В ответ я сообщил, что выполнил ее просьбу и хотел бы, чтобы она сделала то же самое. Я планировал навестить Хорста и Флори вечером, и хотел, чтобы она составила мне компанию. После этого она может свободна.

Около семи мы подошли к двухэтажному дому по Рëммерштрассе. Хорст открыл дверь и просиял:

— Старина! Сколько лет, сколько зим. Я думал, ты не читаешь мои письма и забыл обо мне!

— Тебя трудно забыть, — улыбнулся я и отдал ему бутылку вина. — Не думал, что ты ограничишься медовым месяцем и не продлишь его хотя бы до полугода. Фрау Майер, вы очаровательны, — я поцеловал Флори руку. Она приветливо улыбнулась, явно польщенная своим новым статусом и новой фамилией. Но еще больше обрадовалась, увидев Алесю, и сразу же увлекла ее болтовней.

Хорст еще раз обнял меня, похлопал по спине и пригласил в комнату, где был накрыт стол и звучала музыка.

...В доме наконец-то появилась хозяйка — это было сразу заметно. Везде царил порядок, все лежало на своих местах, не как в прошлый раз, когда я был здесь. На стенах и полках появились тарелочки, салфетки, вазочки, фотографии и прочая уютная мелочь.

За ужином, как обычно, Хорст рта не давал никому раскрыть. Он рассказывал о свадебном путешествии в Италию, наверное, что-то приукрашивал. Флори это понимала, но не перебивала его, а смотрела с той нежностью и любовью, с какой мать смотрит на своего ребенка.

— …О, а какая у нас была хозяйка! Сеньора Франческа, dolce bella Donna! М-м-м! — Хорст томно приложил к губам пальцы и чмокнул. – Только представьте. Знойный итальянский полдень, оливковые рощи, домики… И вдруг слышу голос нашей хозяйки: «Виттория! Белла Виттория!» — Хорст взвизгнул пронзительным фальцетом с итальянским акцентом и как бы в сторону, уже обычным тоном добавил: — Для тех, кто не знает, «белла» у итальянцев — обращение к женщине, как бы подчеркивающее ее красоту. И тут я вижу эту "беллу Витторию", которая выглядывает из окна дома напротив, из какой-то гирлянды панталон. Мамма мия! Тощая карга со вздыбленными волосами, ну точно со Страшного Суда!

— Милый!.. — Флори с укором посмотрела на мужа. — Расскажи другую историю...

— Не могу, я уже начал! Так вот, сеньора Франческа спрашивает: «Помнишь, моя дорогая, ты как-то переживала, что у тебя маленькие груди?». И после паузы с огоньком в глазах добавляет: «Я тебе принесла».

Хорст задумчиво помолчал.

— Надо было видеть, друзья мои, лицо сеньоры беллы Виктории…— продолжил он. — «Что, — говорит, — принесла?..» Она и до того на "беллу" мало похожа была, а тут бабуле совсем плохо стало. И не ей одной! У меня тоже холодок по спине пробежал. «Что-что… Вымя коровье! Ты же просила вчера, тётён собиралась на выходных стряпать!»

Все рассмеялись. Даже Флори прикрыла улыбку рукой.

— Тётён — это блюдо местное, — пояснила она. — Что-то вроде берлинского шницеля. Кстати, очень вкусное. Я взяла рецепт. Хочу попробовать приготовить. На первый взгляд ничего сложного.

— Да-да, такие вот старушки живут в Валле-д’Аоста на севере Италии посреди живописнейших Альп… — промочив горло вином, Хорст снова перехватил инициативу в разговоре. — О! А как я заблудился во время экскурсии в Ла-Тюиль! Так вышло, что накануне я получил приглашение на дегустацию местного вина в…

— Хорст!.. Мне кажется, нам с гостями нужно немного отдохнуть от твоих историй, — на этот раз Флори была строга. Хорст поджал губы и запечатал их ладонью. Вероятно, эта история была еще пикантнее предыдущей.

Когда девушки ушли на кухню, мы с Хорстом пересели в кресла, чтобы докончить бутылку вина за разговором.

— Вижу, тебя не особо балуют в твоей счастливой гавани, — сказал я. Но Хорст лишь отмахнулся:

— Ты про Флори? Ерунда. Ей рожать через полгода. Гормоны, волнения, страхи. Вот и ворчит. Ну а ты как? — Хорст больше не строил из себя клоуна: — Я слышал про бомбёжку и твоем несчастии. Очень жаль, Харди… Я думал прервать отпуск, но потом не решился оставлять Флори одну в чужой стране. А тащить на похороны, в ее положении...

— Верное решение. Ей сейчас нужно беречь себя, — согласился я и налил себе еще вина.

— О! Мне тут барон прислал письмо. Целый трактат! — ухмыльнулся Хорст. — Пожаловался, что Каролина наняла дорогого адвоката и грозится отвоевать поместье с сыроварней. Он в ответ нанял адвоката еще дороже. Теперь в конце ноября суд. Я написал ему, помирись с женой, и адвокаты не понадобятся. Больше не отвечает. Наверное, обиделся... Плохо быть богатым. Столько головной боли.

— Бывает.

Мы немного помолчали. Хорст хлопнул меня по плечу:

— Ну, старик, понимаю, мои слова тебе отца не вернут, но жизнь продолжается. Сама темная ночь перед рассветом, я говорил тебе еще в прошлый раз. И ведь обошлось!

— Моя темная ночь затянулась, Хорст. Это даже не ночь… Я как будто стою в яме и не могу выбраться, — ответил я и глотнул вина.

— Ты о чем?

— Обо всем. Все летит к черту... Брось, Хосси! Барон наверное тебе не только про деньги написал?

— Да, не только, — вздохнул Хорст. — Написал, что ты съехал с катушек, что едва не сдох от морфия… Мне неприятно это было читать, Харди? Так понимаю, последствия операции?

— Сначала — да. Потом… Понимаешь, Хосси, так легче. Особенно на службе. За эти полгода в гестапо я столько повидал, столько грязи… На фронте было не так.

— Ну, ты ведь сам выбрал этот ад, — ответил Хорст. — Тебя в нем никто не держит.

— Я хотел угодить отцу. А теперь…

— А теперь ты свободен, — перебил Хорст. — Поступай, как хочешь. Уверен, Алис твоя только перекрестится.

— Вряд ли. Ты ведь тогда оказался прав, про бомбу замедленного действия. Помнишь? Сказал, что Алис не сторонница Рейха, и ей ближе другие идеалы.

— Пф! Мало ли я болтаю! Слушай меня больше, — фыркнул Хорст, достав портсигар. Я тоже взял сигарету. Закурили.

— Нет-нет, ты был прав, — выдохнул я дым. — Все хорошо шло, пока она не залезла в мои документы и не нашла наградной лист. Мы крупно поссорились. Очень.

— Да, я заметил за столом. Что-то между вами пробежало. Но это нормально. Кто не ссорится? Как совет — покажи ей Италию. Ей понравится. Сам проветришься. И все у вас будет, как прежде. И голопопый амурчик снова пронзит ваши сердца страстью.

— Как прежде уже не будет, Хосси, — ответил я. — Она ненавидит меня. Ненавидит за мое прошлое.