— В том-то и дело, — согласился отец. — Британцам мы слишком сильно сдавили глотку, поэтому и получился этот абсурдный союз Англии с Советским Союзом... Все решится на востоке. Все сейчас смотрят на восток, на наши дела там. Уверен, как только станет очевидным, что мы сломали хребет большевикам, и англичане и американцы запоют по-другому. Но если хребет перебьют нам, то увы, они по-дружески похлопают русских по плечу, скажут, что всегда были уверены в их общей победе, а потом наденут салфетки, как перед обедом, и приступят к поглощению Германии… Впрочем, русским тоже не дадут передышки.

— Вообще-то за подобные пораженческие настроения на фронте пускают пулю в лоб, — заметил я. — Войска Листа на Кавказе дошли до нефтяных скважин Майкопа. Страны «Оси» вот-вот завоюют весь мир, мы соединимся с японцами, и Великий Рейх будет простираться от Арктики до Индийского океана. Надо просто подождать. Победа почти у нас в кармане.

Хольц-Баумерт переглянулся с отцом, посмотрел на гаснущее пламя в камине.

— "Почти", "вот-вот", — пробормотал он. — Сколько этим летом было шума вокруг побед Роммеля. За семнадцать дней он достиг Эль-Аламейна. Водолазы-диверсанты из итальянской MAS взорвали половину английского флота в прибрежных водах Гибралтара, Мальты, Александрии. Это дало нам возможность продвинуться в Африке. Все так шло хорошо!.. А потом "Лис пустыни" попался в ловушку. Человек, который когда-то со стотысячной армией разбил британскую семисот пятидесяти пятитысячную армию, заплутал в Египте!.. И под Эль-Аламейном нас ждало поражение...

— Да-да. Правда в газетах об этом как-то скудно писали, — сказал отец.

— А зачем? Ведь можно красочно подать к столу дьепский триумф. Я уже молчу про Москву... Кажется, мы должны были промаршировать по Красной площади еще в ноябре? — мрачно ответил Хольц-Баумерт и щелкнул по пустой бутылке: — Еще вина?

Я оставил ворчливых стариков наедине. Спорить было бесполезно. Спустившись в маленький уютный сад, я достал сигареты и, глядя на красивый городской закат, закурил. Почти сразу меня отвлекла Ильзе. Она подошла сзади мягко, как кошка.

— Я была уверена, что после пожара в Вассеррозе ты бросил курить навсегда, — улыбнулась она. — Как поживает твоя собака?

— Хорошо, — ответил я, не поворачиваясь.

— Мама очень любит собак. Странно, что не говорили о них за столом. Впрочем… Мама расстроена, ты, наверное, заметил. Последнее письмо от Вальтера пришло в июле. С тех пор тишина. Мы беспокоимся за него.

— Где воюет? — спросил я.

— Где-то во Франции. Он летчик.

— Пф! Успокойся сама и успокой мать. Если ему что и грозит, разве кислая отрыжка от жареных каштанов. Воевать во Франции — что отдыхать на Ривьере.

— Думаешь?

— Уверен, — ответил я и снова посмотрел на розовые полосы заката.

— Ты плохо себя чувствуешь? Мама сказала, ты выглядишь утомленным.

— Бывает.

Повисла пауза. Ильзе придвинулась ближе.

— Лео, не понимаю. Ты не хочешь со мной разговаривать? После того, как не ответил ни на одно мое письмо?! — воскликнула Ильзе, поглядывая на двери дома. Наверное волновалась, как обычно, чтобы нас не увидели вместе.

— Я их не читал. Но не имею никаких обид.

— Не читал? — удивилась Ильзе. Тонкие светлые ниточки-брови поднялись. — Что ж, это к лучшему. Я ведь тогда не знала, что ты помолвлен...

— Пустяки.

— К слову, Леонхард, еще я полагаюсь на твою порядочность и надеюсь, что эти письма никто не увидит. И о том, что было между нами тогда, в Вассеррозе никто не узнает.

— Повторяю, успокойся. Лучше иди помолись за своего брата, чтобы его не перебросили куда-то еще.

— Я поняла... — кивнула Ильзе. — Когда ты уезжаешь?

— Это имеет какое-то значение?

— Мама хотела с тобой получше познакомиться. Мы могли бы помочь тебе выбрать подарок для невесты. У мамы очень хороший вкус, особенно на духи и украшения.

— Думаю, сувенир я способен купить и сам.

— Берлинский медвежонок или открытка с видом на Александрплац, угадала? — Ильзе состроила кислую мину. — Я подскажу, где купить подарок, который сведет с ума даже самую капризную модницу!

— Спасибо, но я не готов платить за подарок, который сделает из моей невесты чокнутую.

Ильзе рассмеялась и тронула меня за плечо.

— А еще говорят, что берлинцы скучные, и у нас нет чувства юмора... Леонхард, у моей знакомой почти каждую ночь веселые вечеринки. Сегодня тоже. Если ты не побываешь у Августы, считай, что ты не узнал полностью жизнь Берлина. Приходи. Увидишь, твою усталость как ветром сдует! Проведешь время в хорошей веселой компании, с хорошей музыкой...

— Я подумаю, — перебил ее я, затушил окурок. – Что-то еще?

— Подумай, — повторила Ильзе. — Мне не удалось, как в сказке, завоевать сердце отважного короля Генриха. Могу ли я хотя бы надеяться остаться ему добрым другом?

Она преградила мне дорогу, ласково улыбалась, протягивая маленькую ладошку с поблескивающим колечком.

— Желаю хорошо повеселиться, — ответил я, отодвинул ее рукой и зашагал к особняку.

Вечером погода испортилась, пошел дождь. Не долгий, но сильный. От сырости дышалось, как через мокрую ткань. Скамейки в сквере намокли, а лужи, подсвеченные загорающимися фонарями, поблескивали, как разлитые по асфальту зеркала. Несмотря на вечер и близость комендантского часа, на улице было много людей, в основном собачники и обнимающиеся парочки, которым наплевать на погоду. Заметил также, что и в Берлине прибавилось мужчин на костылях или хромающих, или с пустым рукавом, заправленным за пояс.

Возвращаясь от Хольц-Баумертов, мы с отцом зашли в пивную, сели в отдалении, у окна под огромной пальмой.

Аккордеон играл что-то легкое, популярное. Посетителей было немного.

Время пролетело незаметно. Мы подробно обсудили минувший обед, потом перешли к служебным делам. Я рассказал отцу, как прошла моя встреча. Он поделился новостью, что его переводят в Берлин. Я поздравил отца — перевод в столицу можно было рассматривать как повышение. Но он пожаловался на возраст, здоровье — в его годы поменять место работы, все равно что рыбу выбросить на берег. К тому же отца беспокоили незаконченные дела в Мюнхене, как тот странный обрывок списка.

— ...Ну а как тебе вообще тайная полиция? — спросил отец. — Привык?

— Работа как работа. Рутина, — ответил я, закурив.

— Ясно. Значит, снова на восток? Когда?

От сигареты отец отказался, но пододвинул ко мне пепельницу. Я кивнул в знак благодарности.

— Пока рано думать об этом. Комиссия только в ноябре.

— Не слышу прежней уверенности, — заметил отец.

Последние события, связанные с Алесей, в самом деле отодвинули прежние планы на второй план, и я не был уверен, хочу ли как прежде вернуться на фронт.

Собственно, на эту щекотливую тему я и хотел поговорить, когда пригласил отца в пивную. Я огляделся по сторонам, убедившись, что ближайшие к нам столики свободны.

— Отец, я решил жениться. На Алис Штерн, — сказал я. — Мне нужен твой совет, как сделать это аккуратно и осторожно.

Отец удивленно приподнял бровь:

— Ты хорошо подумал?

— Более чем.

— А как же принципы?

— Принципы? А что не так? Алис Штерн — юридически рейхсдойче. Ее физические параметры соответствуют арийским нормам.

— Ах юридически… В таком случае напомню, что юридически Алис Штерн не только немка, но и твоя кузина. Вы — родственники, очень близкие. Юридически.

Я не стал дальше дурачиться.

— Отец, понимаю, что это сложно. Понимаю, что рискованно, не вовремя. Что ты против, но…

— Почему против? Алис — хорошая девушка, молодая, здоровая, с добрым сердцем, не избалованная. Я знал и уважал ее отца, он был образованный, начитанный человек и интересный собеседник. В отваге и мужестве ему тоже не откажешь. Воевал с японцами, был награжден. К сожалению, не был знаком с его женой, но, уверен, она была достойной женщиной.