— Знаю, — ответила Алеся. — Представьте себе, Александр мне тоже рассказывал об истории поместья.

Имя барона резануло по уху.

— Рад, что вы нашли общий язык. Очень... Когда ты возвращаешься в Мюнхен? Если поторопишься, могу подбросить до города.

Она удивленно приподняла бровь.

— В Мюнхен? Зачем?

— Каролина не сказала тебе? Она с мальчишками уезжает в Вену. Тебе некого учить музыке...

— Пусть уезжает. Личный секретарь Александра фон Клесгейма — тоже звучит неплохо. Полтысячи рейхсмарок в месяц. Гостевой дом — теперь мой. Беккер на первом этаже тоже.

Алеся нагло ухмыльнулась. "Личный секретарь", вот, что имела ввиду Каролина, когда сказала, что "барону некогда будет скучать".

Что-то царапнуло внутри... Я вдруг остро осознал абсурдность ситуации. Разве отец рисковал с фальшивыми документами для того, чтобы Алеся оставалась в Вассеррозе в качестве очередной игрушки фон Клесгейма? Ну уж нет! Ее паспорт был оплачен из кармана Шефферлингов, а значит и он, и она сама была собственностью нашей семьи. Это было ясно, как день.

— Ты не можешь остаться в Вассеррозе, — сказал я. — Ты... ты не Алис Штерн. Ты не моя кузина. Не рейхсдойче. Ты не та, за кого себя выдаешь...

— Почему же? Я получила все, на что рассчитывала. Осталось соблазнить самого барона, чтобы полностью попасть в портрет той меркантильной дряни, который вы нарисовали утром.

— Ты злишься? Ну, брось! Пожалуй, утром я был немного напряжен, признаю. Наговорил пустяков. Сама посуди, нервы, обстоятельства...

— Пустяков?! — сверкнула она глазами, зелёными, как болотная топь. — Ты угрожал сломать мне пальцы!

— Ты же не сказала, что ушла с вечеринки, потому что беспокоилась обо мне. Я был тронут, правда... Подумай сама, секретарь! Ха-ха-ха! Да чистильщик обуви делает меньше ошибок, чем ты! Не позорься. Это дело не для тебя.

— А что для меня? Перебирать нитки у фрау Линд?

— Почему сразу Линд... Есть более интересные предложения, — сказал я, обдумывая вовремя пришедшую в голову идею: — Теперь я не живу на Хорнштайнштрассе, и подыскиваю кого-то, кто поддерживал бы порядок в моей новой квартире. Вымыть пол, отнести белье в прачечную, закупить на рынке продукты на неделю, приготовить ужин. Выгулять Асти днем, или если я буду отсутствовать утром или вечером. В общем, ничего такого, с чем ты не могла бы справится…

— Снова отглаживать твои рубашки и выслушивать замечания к кофе? Предложи это своей берлинской подружке, — язвительно ответила Алеся.

— Послушай, — продолжил я, посмотрев на часы. Сгущались сумерки, — мне не стоит труда обратится в агентство и не ввязываться в сомнительные сделки. Но в память о матери я хочу помочь тебе. Дать тебе шанс реабилитироваться перед семьей Шефферлинг. Пойми, тебе не место здесь. Если возникнут проблемы полицией, Александр не решит их. А с твоими документами надо быть очень осторожной... Давай решим таким образом. Здесь мой рабочий номер. Ты позвонишь в понедельник, и мы обсудим детали.

Алеся посмотрела на меня, потом на визитку с недоумением и настороженностью туземца, которому предложили сменить набедренную повязку на что-то более цивилизованное. Сжала скулы, впилась глазами, как цыганская ведьма, но вдруг что-то изменилось в ее лице.

— Леонхард, скажи, а правда, что ты снова отправляешься на восточный фронт? — спросила она. Враждебность уступила место чему-то другому, плечи поникли.

— Отец проболтался. Хм... Ну скажем так.

— Тогда... я соглашусь работать у тебя, но у меня будут два условия.

— О, конечно. Совсем забыл, — поспешил сказать я, — Работа будет оплачена. Платить, как немке, я не смогу. Сама понимаешь. Но...

— Можешь вообще не платить! — раздраженно бросила она. – Я о другом. Первое. То, что произошло между нами тогда, в твоем доме… это было ошибкой и никогда не повторится. Никогда. Второе — ты возьмешь меня с собой.

Настала моя очередь недоумевать. Подумал, что ослышался:

— Куда?.. Ты что, хочешь... в Россию?

Она посмотрела вдаль, на перья облаков, на первые звезды над вершинами гор:

— Домой. Я хочу домой...

Я сел в машину в приятном воодушевлении и подбодрил себя еще одной сигаретой.

— Правду говорят, не знаешь, где найдешь, где потеряешь... — сказал я. Асти тяжело дышала, высунув язык.

Умей она говорить, ответила что-то вроде: "Шефферлинг, дьявол, и в этой игре ты ведешь в счете!"

Фактически, одна сделка сорвалась, но была намечена новая. Спонтанная, авантюрная, но довольно прибыльная.

Шарлотта отзывалась об Алесе как о честной, ответственной, трудолюбивой мастерице. Мать тоже хвалила, что на кухне, и с делами по дому она справлялась не хуже, чем штат прислуги за деньги. А в том, что касалось порядка, моя мать была очень щепетильной! Еще плюс, что моя девочка, Асти, знала Алесю и ей не пришлось бы привыкать к «новому лицу» в доме.

Я улыбнулся, вспомнив серьезное лицо Алеси, когда она оглашала условия. Естественно, я не собирался выполнять их.

О том, чтобы еще раз попользовать унтерменшен, не держал и в мыслях. Но когда Алеся с таким волнением в глазах и руках заговорила об "ошибке, которая не должна повториться никогда", подумал: а почему бы нет?

Молодая, привлекательная, на крепком поводке, с Алесей не надо было возиться и начинать с ноля.

Расовая неполноценность? Не жениться же я на ней собирался!

В самом деле, шведская еврейка Цара Леандер до сих пор болталась на киноафишах. Уверен, она была нежна со многими покровителями-рейхсдойче. Французская модница Коко? Об ее романах разве не писали газеты. Ну а как умеют парижанки скрасить немецкому офицеру вечер-другой, я знал лично. Почему же теперь я не мог позволить себе русскую любовницу, которая де-юре имела немецкий паспорт?

...Я откинул голову назад, закрыл глаза. Сладко вздохнул.

Что ж, барон, ты получил свое "троянское золото", а красавицу "Елену" я оставляю себе. Ничего личного. Суум куиквэ, "каждому свое".

Двенадцатого августа на Дитлинденштассе, в курительной комнате обсуждали потопленный накануне в Средиземном море британский "Игл". Попутно вспомнили и недавние действия подлодки типа U-30 у британских островов, Графа Шпее[106], прочие карманные линкоры... А ведь, кажется, еще недавно в победы германского флота никто не верил.

Инспектор Карл Кнауф, сидевший рядом и задумчиво выдыхавший дым в сторону красного огнетушителя, толкнул меня локтем:

— Послушай, Шефферлинг. У малышки Мины сегодня день рождения. Хочу убежать вовремя. Я пришлю пару человечков, разберёшься?

— Очередной урожай после облавы? — усмехнулся я. Нравилась мне эта практика хватать людей охапками, а потом отпускать, проверив документы. — Наслышан, наслышан...

— Не то слово, голова кругом. Так что, выручишь? Ты знаешь, я в долгу не останусь.

За пропущенный месяц работы накопилось достаточно. Но Карл был хорошем парнем и не раз выручал меня. Я ударил по протянутой ладони. Карл улыбнулся щербатой улыбкой.

Вдруг все замолчали, как по команде. К десятку курильщиков присоединился Генрих Шторх. Он поприветствовал нас кивком, сел на свободное местечко и закурил. На него косились, заговорщически переглядывались, кривили губы. В нездоровой тишине скрипели ботинки, кто-то кашлял, шмыгал носом...

— Обер-лейтенант, — вдруг пропел Кнауф. Шторх обернулся. Кто-то хихикнул, но поспешил прикрыть смех ладонью, кто-то отвернулся. — У меня имеется пара любопытных донесений из Рейхсканцелярии. Думаю, они заинтересуют советскую разведку...

Он хотел сказать еще что-то, но хохот загремел, как в конюшне. Казалось, зазвенели металлические урны на полу.

Шторх добродушно посмотрел на всех и тоже улыбнулся. Но слабо. Видно, шутка надоела до оскомины. Один я стоял, как болван, не понимая, что происходит.