Опасность миновала, а "принцесса Гарца" все еще держалась за меня.

В мыслях о всякой ерунде щелкал крышкой зажигалки. Так дошёл до уборной — хотелось перекурить вдали от поднадоевшего шума. Толкнул дверь и замер с неприкуренной сигаретой.

Сливной бачок шумел.

Облокотившись на умывальник, Хольц-Баумерт тяжело дышал. Морщился, сплевывал. Вероятно, недавно рвало.

— Простите… – Я вынул сигарету. – Всё в порядке?

Он поднял налитые кровью глаза. Я кивнул. Хотел уйти, но получил отмашку вернуться:

— Стой… На два слова, пока одни… Уф…

Он приложил ко лбу мокрое полотенце. Прошелся взад-вперед по уборной. Выглядел паршиво. Хотя и до дурачеств с рогами я отметил, как сдал за три года Хольц-Баумерт. Расплылся. Лицо стало одутловатым, серо-землистым. От прежнего облика остались лишь вдавленный шрам через лысину, прямоугольник усиков и острый взгляд.

— Досье получил. Ознакомился, — сипло начал он. — Значит, Клаус Леонхард Шефферлинг. Рейхсдойче. В тридцать первом вступил в НСДАП, в ноябре тридцать восьмого — в СС. Участник Польской и Французской кампаний. Воевал на советско-германском фронте. В июле сорок первого назначен командиром 1-й роты 1-го разведывательного батальона СС "Лейбштандарт Адольф Гитлер". Ранен в ноябре того же года. Комиссован в звании оберштурмфюрера в феврале сорок второго. Верно?

— Так точно.

— На днях тебя пригласили в юнкерскую школу СС. Начальник учебной группы — отличное предложение. Неужели мало адреналина в окопах насобирал? А женишься, что тогда? Будешь метаться между семьей и службой. Уф...

— Все возможно, — отвечал я. — Но топтаться за конторкой сейчас? Жизнь добропорядочного бюргера может и подождать.

Хольц-Баумерт прохрипел что-то невнятное. Был явно не в духе.

— Ладно, по существу. Вопрос первый. За блестяще проведенную операцию на востоке осенью прошлого года тебя наградили. Ты сделал все, что написано в наградном листе?

— Разумеется. Я исполнял долг, герр оберстлейтенант.

— Давай без выправки. О твоей военной карьере я наслышан. Хочу теперь без парада, начистоту. Неужели нигде ничего не дрогнуло, когда выполнял приказ?

Капающая вода отвлекала, и я закрыл кран до конца:

— Я поступил так, как мне велел долг солдата Рейха. Мне не в чем себя упрекнуть.

Хольц-Баумерт нахмурился, почесал рыхлый подбородок. Испытующе прищурил воспаленные глаза:

— А доктора Абрахама, военного врача, за чьим именем подписано твое заключение. Его можешь в чем-то упрекнуть?

— Не понимаю, о чем вы, герр оберстлейтенант.

— Не понимаешь, значит…

Бросив полотенце, он вышел, больше не сказав ни слова.

Я закурил наконец. В тишине, привалившись к холодной кафельной стенке.

Это был провал.

…Старый мешок, нашел до чего докопаться. Ясно, как день, если разнюхал историю, был в курсе деталей. Нет, поупражняться на мне решил, в гляделки переиграть. Совесть прощупать… Еще эта чертова бумажонка, медзаключение. Задницу б ей подтереть!..

Дверь снова распахнулась. Хольц-Баумерт забрал часы с умывальника.

– Не надо играть желваками, – сухо кинул он. – С подобными жизненными принципами вы и без меня далеко пойдете, оберштурмфюрер.

Стиснув зубы в улыбке, я стряхнул пепел:

— Боюсь, мне нечем возразить, герр оберстлейтенант.

Под красным абажуром играли в скат. Непринужденно болтали — за полночь, в накуренной духоте, при закатанных рукавах и расстегнутых верхних пуговицах.

— Знаете, как еще прозвали "яичницу Гитлера"[35]? "Партзначок для близоруких", — загоготал Фриц. Метнув туза, угодил в сырную тарелку. — Эх, Шефферлинг, ну не кисни, э!..

Я поправил китель, чтоб не сползал с плеч. Зевнул, подпер отяжелевшую голову:

— Все отлично. Бывает... Мало ли в тылу работы? Буду какой-нибудь аэропорт охранять... Или в Бад-Тëльц...

— Бывает — когда один раз не встанет! А в юнкерской школе карьеры не сплетешь, понимаешь? Рутина. Лягушатня. Как... Как...

— Как люгер на вальтер променять, — подсказал Хельмут.

Подогретый шнапсом Фриц щелкнул пальцами. Точно! И в сотый раз завел "шлягер", что П38 — дерьмо в сравнении с ноль-восьмым парабеллумом.

Скотина Хельмут давился от смеха, спрятавшись за картами.

Настроение было паршивое, потому я со своей стороны в сотый раз не стал разъяснять, что вальтер дешевле и проще в производстве, что именно такое оружие нужно фронту, и нужно его много... Бросил «швабский привет»[36].

— А ты мне, — огрызнулся Фриц. Икнул. — Упрямый ты баран, Шефферлинг. Уясни, к вальтеру «нулевой» серии, довоенному, с указателем патронов, к нему нет вопросов. Сейчас же что гонят? Внешние дефекты, шероховатости, ладно, спишем на спешку, уговорил. Но предохранитель! Ляйбнер рассказывал, совсем немного, и ударник что хер болтается. Как тебе, а? Масштабное производство… Ляйбнер говорит, даже шутка в ходу: вальтер даёт восемь предупредительных выстрелов и один по цели.

— Ляйбнер твой — харкучий педераст. Так ему и передай. Он не рассказывал, какие у русских зимы? Спроси, спроси. Вальтер в мороз себя отлично зарекомендовал... Пас.

Ай, как подсолила последняя раздача!.. Ни единого щита[37], притом, что играли в основном в гранд с редкими перескоками на уверт[38]. Полная задница.

— Не напоминай про зимы. Коцит в сравнении с ними горнолыжный курорт. – Хельмут тоже спасовал. Гонял в желтых зубах зубочистку.

— Так кто же знал, что до зимы затянемся?

— О, боюсь мы там встряли надолго! Эти дикие скифы другие, будь они прокляты!

— А помнишь инструктаж? — продолжал Хессе. — Как согреться в холодную погоду. Сделайте гимнастику, прыжки раз-два, раз-два. По ляжкам себя — хлоп-хлоп-хлоп! Кретины... Нас под Рождество расквартировали в какой-то дыре под Минском. Глушь редкостная с лесами по периметру, будь они прокляты. Если по нужде надо, то на мороз. А кому охота зад морозить? Что придумал Бенно. Нашел у бабки сундук. Хороший такой сундук, крепкий. Сверху сделал отверстие — и ву-а-ля! Вот и вся инструкция.

— С выдумкой, — усмехнулся я. — Да, наш славный плут Бенно... До сих пор не верится.

— А что теперь с Родрианом, стариной Теодором тебе верится? — посмотрел Фриц. Он больше не насвистывал веселых мелодий. — Ненавижу... В лагере у себя, когда их вижу, лично в печь сунуть готов. Ленивые свиньи. В печь! Без разбора! За Родриана, старину Теодора, за... Ик... Нет, Леонхард, хорошее место службы. Подумай, пока предложение коменданта в силе. Подумаешь, а? Обещаешь, ну?

— Обещаю, обещаю. Заткнись только, — пробормотал я. Хлопки по плечу здоровенной клешней отозвались в недавно сросшихся ребрах.

Хельмут разливал кирш[39]. Неосторожно плеснув на руку, лизнул набитые на запястье игральные кости. Передернулся от удовольствия:

— М-м-м, божественно. Кстати, о вкусном. Твоя кузина — само очарование. Наверно доволен, что с таким цветком под одной крышей?

— Безумно, — ответил я.

— Ну и вкус у вас, парни…

Фриц вдруг насторожился, как охотничий пес. Поставив полную рюмку, медленно встал, подкрался к окну и без разбирательств угостил портьеру таким хуком, что рухнул целиком карниз.

В бесконечных слоях парижского жаккарда кто-то трепыхался и просил помощи.

...Кристиан прикладывал к боку платок со льдом. Белый, будто слили всю кровь, он трясся и прикусывал от боли губы.

— Ребра целы. Просто ушиб. Заявляю, как несостоявшийся врач. Сам виноват! Детишек не зря учат — не подслушивай и не подглядывай. А-та-та случится, — погрозил Фриц и потрепал Кристиана по темным кудрям.