— Мы найдем. Дайте время...
— Что найдете?! Мне нужен радист. Радист! Который наверняка уже сбежал из города за то время, что вы яйца чесали! Болваны... — выругался я, закурил и подошел к карте с отметками той зоны, где засекли работу передатчика.
К черту! Они ушли, это было ясно даже идиоту. Оказались быстрее, а может очень хорошо легли на дно. Скорее всего, кто-то им в этом помог.
— Значит так, — сказал я. — Оцепление не снимать. Еще раз обнюхать каждый угол. Опросить всех. Кто-то должен был что-то видеть или слышать. Тешнер, выясните, за последний месяц были ли здесь еще сигналы. Гель, проверьте, нет ли в этом районе бывших коммунистов, монархистов, социал-демократов, студентов и прочих ненадежных... При малейшем подозрении — сразу сюда. Делайте, что хотите, мне нужен радист. Иначе я вам головы поснимаю вместе с погонами! Ясно?
— Яволь, — шаркнул подошвой Гель и вскинул руку.
Естественно, от Мозера я получил разнос за нерасторопность своих подчинённых. Он брызгал слюной, как бешеный пес. Напомнил, что я должен забыть о своем "особом статусе", "убрать с физиономии офицерскую спесь" и начать работать. В противном случае я получу пинка под зад.
На обратном пути проходил мимо приемной отца — на двери больше не значилось его имя. Я отвернулся и ускорил шаг. В одном шелудивый мудак Мозер был прав — "особого статуса" у меня больше не было, приходилось это признать...
Вернувшись к себе в кабинет, я открыл сейф, чтобы убрать бумаги, и вдруг заметил рядом с паспортом Алеси пузырек морфия. Когда-то я оставил его про запас и забыл.
Я почувствовал прилив возбуждения, как будто нашел на дороге кошелек, набитый деньгами. В последнее время столько всего произошло, что эта крошечная стеклянная бутылочка казалась спасением. Но мне пришлось ее спрятать снова, потому что кто-то постучал в дверь.
— Добрый вечер, — поприветствовал меня Шторх. — Вы не взяли свежий служебный вестник, — он положил на стол газетный листок. — Однако, главная новость здесь не напечатана. Слышали?
— Про Штефана? Да, жаль, — ответил я. Решил, что речь идет о его младшем брате, военном враче, который застрелился, узнав, что от него ушла невеста. Молокосос, нашел время выпустить мозги! С июля в Сталинграде творился сущий ад, и врачей не хватало.
— Нет, — интригующе протянул Шторх, наклонился вперед и тихо сказал: — Кого-то из Берлина назначили на место вашего отца. Вуаля!
— Как? А Мозер? — удивился я.
Шторх довольно развел руками, будто только что выполнил эффектный трюк.
Я рассмеялся. Новость подняла мне настроение, и я предложил Шторху промочить горло. Он охотно согласился и сел.
— ...А ведь все были уверены, что должность у него в кармане, — продолжил Шторх, смакуя коньяк маленькими глотками, как микстуру. — Ваш отец уважал и ценил Мозера, но вряд ли хотел бы видеть его на своем месте. Мозер из тех людей, которые хороши как исполнители, но которым не следует давать власть. Скольких хороших полицейских он выжил. Только на моей памяти таких с десяток наберётся. Иногда из-за ерунды... Вы, наверное, заметили, как изменилось его отношение к вам в последнее время? Сказать почему?
— Почему?
— На похоронах Вольф Хольц-Баумерт и его семья сидели рядом с вами, не так ли? Мозеру не понравилось, что офицер гестапо находился в компании офицера абвера, еще и столичного. А что ему не нравится, может стоить карьеры. Не удивляйтесь, если заметите за собой «хвост». Мозер любит контроль.
— Бред... — ответил я. Был наслышан о грызне между РСХА и военной разведкой, но Мозер в самом деле псих, если то, что сказал Шторх, было правдой.
— Ну, он очень ревностно относится к своей работе. Кроме работы у него ничего нет. Даже семьи, за исключением престарелой матери. Как любящий сын он навещает ее каждое воскресенье в доме престарелых. Да, в эти выходные ему не удастся порадовать старушку карьерными успехами... Кстати, о карьере. Поговаривают, что вы собираетесь вернуться в армию? Так, может быть, вам стоит перевестись в свой прежний отдел? Спокойно доработайте. Контрразведка — та еще головная боль. Тем более сейчас. Берлинское начальство, новая метла, знаете ли...
— Я уже думал об этом, — вздохнул я. — Но, честно говоря, не хочу что-то предпринимать, пока не буду уверен...
— Правильно, — Шторх задумался, оттопырив нижнюю губу, и вдруг увидел фотографию на моем столе, достал очки: — О, ваша невеста? Кажется, она пела летом в ателье на Пауль-Лагард?
Я кивнул. Шторх прищурился.
— Знаете, Леонхард, до недавнего времени про вас ходили неприятные слухи. Молодой офицер, видный и не женатый. Лакомый кусочек! Но вы никого из наших курочек не одарили вниманием. Женщины такого не прощают. Вот и поползли слухи. Теперь понимаю, в чем дело… — сказал Шторх, рассматривая снимок. — Вы счастливый человек, Леонхард.
Я невольно ухмыльнулся. За два месяца я потерял отца и мать, пристрелил любимую собаку, а Мозер считает меня предателем и угрожал выкинуть меня со службы…
— Да, счастливчик, — заключил я и допил коньяк. Шторх замахал рукой:
— О, извините, Леонхард. Я имел ввиду, что вам принадлежит сердце этой принцессы. Простите, друг мой, я не хотел.
— Все хорошо, — успокоил его я и, подумав, спросил: — Скажите, Шторх, ваша жена знает о вашей любовнице?
Шторх смутился, услышав напоминание о давней истории, наделавшей столько шума. Но я не собирался зубоскалить. Было не то настроение.
— Честно говоря, я не знаю. Возможно, догадывается, но смирилась, — ответил он. — Мне не хотелось бы, чтобы она знала. Не хочу причинять ей боль. Она замечательная женщина, я люблю ее. А почему вы спрашиваете?.. А-а-а! В Берлине увлеклись местной фиалкой, и теперь мюнхенская роза показала вам свои шипы? — с улыбкой предположил Шторх.
— Можно и так сказать, — ответил я.
— Нашли о чем грустить. Подарки, извинения, цветы. А если не поможет, напомните ей о ее маленьком приключении здесь, — улыбнулся Шторх. — Ваша пташка же была у нас? Сдави глотку, и медленно отпусти. Забыли? Ничего нового. Там, — он указал за окно, — всë, как здесь. Отрезвите свою строптивицу. Если, конечно, вам действительно нужна эта девушка. Я видел мельком, но вроде бы дочь берлинского начальника, как и этот коньяк — очень даже ничего, — подмигнул Шторх. — Может быть, вам стоит присмотреться, какой кролик пожирнее?
...Старый лис как в воду глядел. Буквально вчера я получил надушенное письмо от Ильзе. Она писала в дружеском тоне, интересовалась, идут ли приготовления к свадьбе, беспокоилась о моем здоровье и сообщала, что отец приглашает меня с невестой в Берлин на годовщину Мюнхенского Путча, девятого ноября. Теперь я был почти уверен, что письма Ильзе, изменившийся тон Хольц-Баумерта и все взгляды и кивки его жены, — всё это было связано.
Только взглянув на роскошный берлинский особняк семьи Хольц-Баумерт можно было с уверенностью утверждать, Ильзе — очень аппетитный "жирный кролик". Добавить предложение Хольц-Баумерта. Безусловно, военная разведка мне была ближе, чем это осточертевшее гестапо. Ведь еще весной, вернувшись из госпиталя я хотел поступить на службу именно в абвер. Да и последний разговор с отцом, когда он сказал, что хотел бы знать, что я здоров и счастлив, его выражение лица стояли у меня перед глазами...
Если так, то оставалось решить только одну проблему.
Именно проблему — свою привязанность к русской девке я уже не воспринимал иначе. Так бывает, я наигрался, но выкинуть или отдать надоевшую игрушку было жаль. Я даже не убрал ее фотографию со своего стола. Алеся вышла очень удачно, улыбалась. Было и приятно, и больно вспоминать тот короткий период, когда я был счастлив.
В тоже время я понимал, что все кончено. Разбитую чашку не склеить. Я потерял ее. Конечно, я мог запереть ее в комнате, привязать к кровати и навещать время от времени — что-то вроде солдатского "матраса", только для одного. Но это было сложно, учитывая мои планы относительно Ильзе и переезда в Берлин.
