Квази уставился на удаляющийся поезд, который состоял из десятков вагонов, и потряс своей изуродованной лапой — Проклятая кожа! — крикнул он.

Их вектор отклонился от траектории движения по подвесным рельсам, но, сделав еще несколько рывков рычагами, Квази с грохотом перевел тележку на новые рельсы и направил их к центру пещеры.

— Какое у тебя дело к маме? — Спросил Квази, обращаясь к ним впервые с тех пор, как они вошли в главную пещеру.

Гримсби взглянул на Мэйфлауэра, раздумывая, стоит ли ему отвечать, но Охотник только пожал плечами.

— Мы ищем человека, который купил ведьмовской камень — сказал он.

Квази кивнул.

— А, да, это, наверное, мама. Она держит их крепко запертыми. Правда, продает их редко — Он наморщил лоб, отчего пещера его пустой глазницы сжалась — Тот, кто купил это, должно быть, подарил ей что-то действительно ценное.

Гримсби ничего не сказал, вместо этого он посмотрел на застывшее сооружение в центре пещеры. Отсюда оно выглядело почти как перекошенный канделябр или менора. Кем бы или чем бы ни была Матушка Мороз, она, очевидно, была ответственна за холодный климат этого места. Должно быть, она была могущественна, раз смогла совершить такой подвиг, намного превосходящий все, что Гримсби видел раньше от одного человека. Что мог предложить их таинственный ритуалист подобному существу? Чего она могла хотеть такого, чего не могла получить сама?

И, самое главное, как они собирались возвращаться?

У Гримсби не было ответов, а вопросы оставались. Хотя любопытство быстро сменилось нервным страхом, когда они приблизились к Необычному центру города.

— Привет, Лес?

Мэйфлауэр оглянулся на него и что-то проворчал, прежде чем снова перевести взгляд на башню.

— Эта Ледяная леди...

— Матушка Мороз — поправил его Мэйфлауэр — Эти люди очень щепетильны в отношении своих имен, а тем более титулов. Постарайся сделать все правильно и держи свое мнение при себе.

верно. Матушка Мороз. Мы здесь, чтобы поговорить с ней напрямую, верно?

Мэйфлауэр кивнул.

— Что может помешать ей....как бы это сказать....привязать нас к железнодорожным путям и накручивать свои большие зловещие усы?

— Все просто. У нее нет усов — сказал он.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Ты имеешь в виду, что может помешать ей убить нас?

Гримсби вздрогнул, как от этих слов, так и от самой мысли. Он понятия не имел, почему Мэйфлауэр произнес эту фразу так небрежно.

— Да. Это.

— В этом месте есть правила, как и в любом другом. Мы оба из Департамента, поэтому у нас есть что-то вроде дипломатической неприкосновенности, пока мы их не нарушаем. Следуйте им, и, вероятно, все будет в порядке.

— Возможно? — Спросил Гримсби.

— Возможно — подтвердил Охотник, досадливо пожав плечами.

— Но я даже не знаю правил!

Ледяная башня приблизилась настолько, что Гримсби мог видеть исходящие от нее клубы тумана, которые клубились над её поверхностью, словно живая дымка.

— Тогда я предлагаю тебе заткнуться и следовать моему примеру. Есть только одно правило, о котором тебе нужно беспокоиться прямо сейчас.

— А это которое? Спросил Гримсби, когда повозка, замедляя ход, проехала под замерзшей аркой и въехала во внешнее ледяное кольцо, окружавшее башню, словно крепостная стена. С одной стороны рельсов была сплошная полупрозрачная стена, в которой отражались беспорядочные очертания предметов снаружи, с другой — узкая полоска льда, служившая платформой для высадки.

— Не будь умником.

— Легче сказать, чем сделать — пробормотал Гримсби, но его слова были услышаны, когда Квази нажал на рычаг тормоза, и тележка с визгом остановилась.

Квази что-то проворчал, когда тележка остановилась. Он махнул рукой вперед.

— Давай, давай. Она знает, что ты здесь. Только пройди вон туда. Он указал своим уродливым когтем на пару дверей в центре платформы, каждая из которых была около пятнадцати футов высотой и, вероятно, весила тысячи фунтов.

Мэйфлауэр легко сошел с тележки, его походка была такой же спокойной и уверенной, как и сама башня. Гримсби вскарабкался следом, робко помахав Квази рукой.

— Пожелай нам удачи! — сказал он, хотя это прозвучало скорее как искренняя просьба, чем как прощание.

Квази только усмехнулся и начал катить тележку прочь.

Гримсби невольно огляделся по сторонам, широко раскрыв от удивления глаза. Он все еще мерз, но почти не замечал этого, уставившись на отвесную поверхность башни. Она поднималась до самого потолка пещеры на сотни футов, но была почти тонкой в ширину по сравнению со своей высотой, как корни замерзшего и вывернутого наружу дерева.

Его стены были не плоскими, а текучими, как застывший когда-то расплавленный свечной воск, иногда с выпуклыми наростами, внутри которых находились застывшие статуи, хотя они выглядели более реалистичными, чем хотелось Гримсби. Многие из них даже имели цвет. Они прошли мимо одного из них, утопленного в полу платформы, и это было существо, похожее на того тролля, которого Гримсби видел, Глыбу. Его крупная фигура была погружена в лед, а нижняя часть была скрыта глубиной. Его морда была запрокинута вверх, как будто он рычал от ярости — или, возможно, хватал ртом воздух. Его клыкастая пасть была широко раскрыта, а глаза-бусинки сверкали яростью–

И двигались.

Гримсби наблюдал, как его взгляд следовал за ними, не как на искусно нарисованной картине, а как он на самом деле скользил по ним подо льдом.

— Оно... оно живое — сказал он приглушенным от ужаса голосом, его взгляд метнулся к более отдаленным фигурам, встроенным в поверхность башни, как застывшие горгульи. Их были десятки, даже сотни. Все ли они были живыми?

Мэйфлауэр кивнул, выражение его лица стало суровым.

— У матушки Мороз... суровое чувство справедливости.

— И что мы будем делать, если она отвернется от нас? — Спросил Гримсби, когда тяжелые двери закрылись.

— Мы надеемся, что она этого не сделает.

— Надежда? — Спросил Гримсби — С каких это пор Охотник полагается на надежду? Разве не ты сказал мне, что если ты пойдешь разговаривать с кем–то, кто может тебя убить, ты...

— Лучше бы тебе иметь возможность убить их в ответ. Да, да, я помню. Он покачал головой — Мне это тоже не нравится, но это наш единственный способ выяснить, кто купил ведьмовской камень, и выследить их, чтобы покончить с этим.

Гримсби заметил, что в кои-то веки рука Мэйфлауэра не коснулась пистолета, и единственная причина, которую он мог придумать, заключалась в том, что это не принесло бы им пользы.

Почему-то это напугало его больше, чем любая мысль о замерзшем чистилище или больших зловещих усах.

Его шаги замедлились, и он внезапно остановился, хотя едва ли мог сказать это из-за бешено колотящегося сердца. Это было безумие, абсолютное безумие. Совсем недавно он ходил по вызовам на дом и выполнял рутинную работу.

Теперь, после победы над козлом-волком-лосем-человеком, он собирался встретиться с какой-то полубогиней из подземного мира.

Это было неправильно, в этом не было никакого смысла, и хотя очевидность этих фактов только сейчас начала доходить до него, это произошло с такой же скоростью и напором, как в железнодорожном вагоне.

Внезапно он обнаружил, что не может пошевелиться и едва может дышать.

Мэйфлауэр заметил, что он остановился через несколько шагов и оглянулся.

— Малыш?

Гримсби покачал головой.

— Это плохая идея. Нам не следовало этого делать. Мы не должны. — Его слова оборвались, и он обнаружил, что сидит на корточках, обхватив ноги руками. Все его тело дрожало, и он раскачивался взад-вперед на пятках, чтобы не упасть окончательно.

Мэйфлауэр глубоко вздохнул, затем подошел.

Гримсби ожидал, что тот зарычит. Он ожидал, что тот будет кричать, ругать, возможно, даже унижать. Он ожидал многого.

Он не ожидал, что Мэйфлауэр сядет рядом с ним и ничего не скажет.

Прошли долгие минуты, и через некоторое время Гримсби почувствовал, что его пульс начал успокаиваться, а дыхание стало менее прерывистым. Его напряженные мышцы внезапно напомнили ему об усталости, и он позволил себе упасть с пяток на спину на холодный лед, хотя по-прежнему прижимал колени к груди.