Он остановился через дорогу от дома Мэйфлауэра, чувствуя, что замерзает на теплом тротуаре. Он простоял там несколько долгих минут, его мозг лихорадочно работал, но так и не придумал ничего полезного, как будто кто-то крутил его в колесе для хомяка.

Внезапно он услышал стук велосипедных колес, и тоненький голосок крикнул:

— Осторожно!

Он обернулся и увидел мальчика на велосипеде, которому на вид было не больше десяти лет, который несся на него с невероятной скоростью.

Гримсби взвизгнул и ухитрился отскочить в сторону, почувствовав, как ручка зацепилась за его куртку.

Мальчик проплыл мимо, но покачнулся и потерял управление, врезавшись в аккуратную зеленую лужайку перед домом, перед которым стоял Гримсби.

Он поспешил к нему, когда мальчик сел и уставился на свои ободранные ладони. Его футболка была испачкана свежей травой. Казалось, его лицо вот-вот залилось бы слезами, если бы не тонкая, дрожащая губа, которая сдерживала их, как неудачливый новобранец.

Затем мимо Гримсби проехал второй велосипед, а он даже не заметил этого. Девочка, выглядевшая на год или два старше мальчика, остановилась на траве рядом с упавшим мальчиком. Их одинаковые песочного цвета волосы и серо-зеленые глаза подсказали Гримсби, что они, скорее всего, родные брат и сестра.

Девочка подняла мальчика на ноги, бормоча снова и снова:

— Ты в порядке, ты в порядке. Только не говори маме. Ты в порядке.

Через несколько мгновений мальчик, казалось, наконец успокоился и перестал всхлипывать, и его сестра повернулась, чтобы впервые увидеть Гримсби.

— Извините, мистер. Мы просто бегали наперегонки и не заметили вас.

Гримсби выдавил из себя улыбку и попытался убедить себя, что авария, которую он устроил, не была результатом его разговора с Мэйфлауэром.

— С вами обоими все в порядке?

Мальчик поднял грязные, ободранные ладони, как бы демонстрируя присяжным доказательства того, что с ним совсем не все в порядке.

Девушка только кивнула.

— Да. Что вы вообще здесь делаете, мистер?

— О, извините. Я просто пришел поговорить с вашим соседом — Он указал на дом Мэйфлауэра.

Глаза мальчика расширились, когда он прошептал:

— Бугимен? Мама сказала, чтобы я не беспокоил бугимена.

Девочка фыркнула и легонько шлепнула его по ладони, заставив взвизгнуть.

— Мама также просила не называть его бугименом — Она повернулась к Гримсби — Это просто мистер Мэйфлауэр. Мама говорит, что он ворчливый, но он милый.

Она произнесла эти слова так, словно читала Евангелие от мамы.

— Да. Он определенно ворчливый — сказал Гримсби, улыбаясь, несмотря на комок в животе — Постарайся не лихачить, ладно?

— Кто это сказал? — спросила девочка.

Гримсби вытащил свой значок.

— Сказал Аудитор.

Глаза мальчика расширились.

— Ого! Это так круто!

Гримсби заартачился, не ожидая услышать неподдельный трепет в голосе мальчика.

— Ты так считаешь?

Мальчик не смог произнести ни слова, но вместо этого энергично кивнул, забыв о слезах на щеках. Даже его старшая сестра, казалось, была впечатлена.

И всего на мгновение Гримсби почувствовал себя настоящим Аудитором.

Он мог встретиться лицом к лицу с Охотником.

— Спасибо — сказал он, прочищая горло — А теперь, пожалуйста, извините меня, леди и джентльмены.

Он оставил двоих детей продолжать свои игры и перешел улицу, направляясь к "Мэйфлауэр драйв". Он прошел мимо старого джипа, на котором все еще виднелись следы от пуль, оставшихся после их встречи в Гостиной, неортодоксальном ночном клубе, принадлежащем демонам. Он был удивлен легким оттенком ностальгии, который ощутил, вспомнив ту ужасную ночь.

Он стряхнул с себя это воспоминание и выпрямился перед входной дверью Мэйфлауэра. Ну, не высоко, а именно средне, строго говоря настолько высоко, насколько он мог себе позволить.

Он попытался придумать, что бы такое сказать, и почувствовал, как у него пересохло во рту. Прежде чем дать себе шанс собраться с духом, он отчаянно забарабанил в дверь костяшками пальцев.

Из дома донесся горький стон, хотя трудно было сказать, издавал ли его старик или старые бревна. Вскоре за этим последовал приглушенный звук бьющегося стекла.

— Уходите — раздался изнутри грубый голос Мэйфлауэр.

— Лес — позвал Гримсби — это я. Нам нужно поговорить.

Еще один стон. Он услышал бормотание: — Черт возьми, Гримсби, за которым последовали тяжелые шаги. Мгновение спустя дверь распахнулась, и появился Охотник.

На нем был поношенный фланелевый халат, спортивные штаны и щетина, отросшая за несколько недель. Его черные с проседью волосы были более седыми, чем Гримсби помнил, а налитые кровью глаза говорили о том, что он слишком давно не спал.

Гримсби не мог отвести от него потрясенного взгляда. Прошло меньше месяца с тех пор, как он в последний раз видел Мэйфлауэра, но он бы не узнал его, проходя мимо по улице, если бы не его необычный рост.

На самом деле, единственной деталью Лесли Мэйфлауэра, которая напоминала напарника Гримсби, был тяжелый револьвер, висевший у него на поясе.

— Чего ты хочешь? — Спросил Мэйфлауэр, щуря затуманенные глаза на заходящее вечернее солнце. От него пахло виски и чем-то еще.

Гримсби бросил взгляд через плечо на детей на другой стороне улицы, которые спрятались за своим совершенно невзрачным забором из штакетника, чтобы подслушать разговор. Проследив за взглядом Гримсби и заметив их, Мэйфлауэр спрятал пистолет за спину.

— Может, нам стоит поговорить внутри? — предложил Гримсби. — Я могу войти?

Мэйфлауэр что-то проворчал и удалился в свою темную гостиную, жестом пригласив Гримсби следовать за ним.

— Закрой, пожалуйста, эту чертову дверь! У меня болит голова.

Гримсби оглядел половину винного магазина, заставленную пустыми бутылками из-под виски.

— Представить не могу себе, почему.

Мэйфлауэр проигнорировал его и зашаркал тапочками по осколкам стекла. Похоже, недавно о стену каким-то таинственным образом разбилась бутылка из-под виски.

— Итак — сказал Гримсби, стоя на коврике у двери — Это то, чем ты занимался?

Мэйфлауэр опустился в старинное кресло из потертой кожи.

— Да — Он вытащил из кармана халата потрепанную пачку сигарет и сунул одну в рот, не прикуривая, казалось, его вполне устраивало только то, что он жевал фильтр — Как ты меня нашел?

— Ты работаешь в Департаменте. Ты есть в документах.

— Ба, я не давал им свой адрес, когда они нас нанимали.

— Ну, то, что было в досье, было тридцатилетней давности — Он огляделся, гадая, когда убирали здесь в последний раз — Я почти ожидал узнать, что ты переехал.

Взгляд Мэйфлауэра, казалось, стал пустым прямо на глазах у Гримсби.

— Нет — тихо сказал он.

Гримсби направился к Мэйфлауэру, к стулу рядом с ним, который был таким же, как и его собственный, за исключением того, что казался почти новым или, по крайней мере, им почти не пользовались. Однако прежде чем он успел сесть, Охотник бросил на него угрожающий взгляд, и Гримсби быстро понял, что предпочитает стоять.

— Итак, чего ты хочешь? — Спросил Мэйфлауэр.

— Чего я хочу? Чего? — повторил Гримсби, чувствуя, что его голос быстро срывается от волнения — Ну, для начала было бы неплохо получить напарника.

Мэйфлауэр молчал.

Гримсби принялся расхаживать взад-вперед перед неловко накренившимся кофейным столиком, прокладывая ногами дорожку между упавшими бутылками виски.

— Где, черт возьми, ты был? Когда мы только начинали работать вместе, я думал, что все пойдет отлично, но потом ты стал появляться все реже и реже. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я видел тебя в последний раз?

— Неделя? — Пробормотал Мэйфлауэр, и по его голосу это прозвучало как искренняя догадка.

— Прошел почти месяц! — Сказал Гримсби, раздраженно швыряя свою папку на стол — Месяц проверки разрешений практикующих, приема жалоб, неортодоксального Аудита с ограниченным доступом. Месяц работы в одиночку! — Он почувствовал, что его голос срывается, и, хотя он пытался успокоить его, у него ничего не вышло — И вот теперь выясняется, что меня обходят стороной в реальных делах, потому что у моего так называемого напарника не достаточно времени даже на то, чтобы явится на работу.