И этот порядок взорвался.

Сначала это был звук. Где-то на окраине, в районе портовых складов. Не грохот взрыва, а рёв. Долгий, низкий, животный, но настолько глубокий и резонирующий, что казалось, воет не горло, а сама разрываемая плоть земли. Стекла в окнах задребезжали. Я вскочил, прильнув к стеклу. Прошло десять секунд тишины, наполненной звенящей пустотой. И затем — ещё один рёв. Ближе. Уже в центре, где-то за площадью Торговых Рядов.

И тогда завыли сирены.

Это был не звук тревоги. Это был вой загнанного в ловушку ледяного демона. Пронзительный, многотонный, он резал мозг, заполнял собой всё пространство, вытесняя саму мысль. По всему дворцу, по всему городу, этот звук возвещал: конец иллюзиям.

Щёлк. Щёлк-щёлк.

Я рванулся к двери в коридор — наглухо. К потайной двери для прислуги — та же история. Магические замки сработали автоматически, по протоколу высшей угрозы. Мы с Оливией, появившейся из своей каморки бледной как полотно, оказались в роскошной, абсолютно непробиваемой ловушке.

— Что… что это? — прошептала Оливия, вжимаясь в стену, её глаза были огромными от ужаса.

Я не успел ответить. Прямо за окном, в самом сердце парадной площади перед дворцом, взорвалась мостовая. Не вверх камнями, а вверх чем-то живым. Из-под толстых плит вырвались, извиваясь, корни. Но не древесные — багровые, пульсирующие тусклым внутренним светом, похожие на сплетение окровавленных артерий, жил и волокон гнилого дерева. Они росли с чудовищной, неестественной скоростью, с треском оплетая фонарные столбы, взбираясь по колоннам административных зданий, пронзая насквозь бронзовые фонтаны. Земля в центре имперской столицы прорастала ужасом. Это была не атака существа. Это было заражение среды.

— Блады… — первая мысль, отчаянная и почти логичная. — Они пошли на штурм? Но это… это не магия Бладов.

— Нет, граф, — голос Оливии был хриплым от страха. — Это… это не они. Это хуже.

Дворец ответил. Каменные стены и башни ожили. Со скрытых панелей выдвинулись полированные бронзовые стволы магических орудий. Они не грохотали, а пели — высоким, визжащим звуком накапливаемой энергии. И затем ударили. Не ядрами, а сконцентрированными лучами ослепительно-золотого и ледяно-синего света. Лучи, шипя, прожигали багровые корни насквозь, те обугливались и рассыпались в пепел. Но на их месте из новых трещин, из-под фундаментов соседних зданий, тут же вылазили свежие побеги, ещё толще, ещё яростнее. Начался сюрреалистичный ад: рёв разрываемого города против воющего залпа магической артиллерии, багровые сполохи пульсирующих корней против ослепляющих, чистых лучей порядка, грохот рушащегося камня и далёкие, обрывающиеся крики.

Я прижался лбом к холодному, теперь уже дрожащему от ударов стеклу. Внизу, в мелькании света и тени, я видел, как корень-щупальце, толщиной в бочку, хлестнул через площадь, намотал на себя отступающего стражника и втянул его в свою пульсирующую массу. Маги в синих мундирах Имперской стражи строили светящиеся барьеры, резали корни вспышками энергии, но те регенерировали быстрее, чем их успевали уничтожать.

— Что это, Оливия? — мой голос прозвучал чужим, плоским. — Кто это?

Она подошла ближе, тоже глядя в окно, её дыхание оставляло мокрые следы на стекле.

— В служебных коридорах… сегодня говорили. Не просто культисты. Говорили про «пробуждение старой скверны». Про то, что их знамёна видели уже не на окраинах… а у стен города. И про знак… знак разрывающейся земли и корней, пьющих кровь. Это они, граф. Они здесь.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде, помимо всепоглощающего страха, был теперь жгучий, безмолвный вопрос: «Что будем делать?»

Я отшатнулся от окна. Бессилие накрыло с новой, удушающей силой. Я — причина одной войны и беспомощный свидетель другой. Запертый в золотой клетке с видом на апокалипсис. Мой дар, эта странная розовая сила, молчала где-то глубоко внутри, либо бушевала, не находя выхода, как эти корни под землёй.

И тут мысль, острая и ясная, как осколок того самого разбитого фарфора, пронзила весь шум и хаос:

«Пока они дерутся друг с другом — император с Бладами, империя с этими… корнями — я тут гнию. Запертый. Бесполезный. Игрушка. Так больше нельзя».

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

«Нужно вырваться. Не просто из этой комнаты. Из этой роли. Нужно получить такую силу, чтобы никто — ни император, ни Блады, ни эти чудовища — не смел меня просто запереть. Чтобы мой голос услышали. Чтобы мой выбор что-то значил».

Я оторвался от окна, где бушевало кошмарное зрелище, и повернулся к Оливии. В её глазах застыл немой вопрос, и я дал на него ответ — не словом, а решением, которое созрело во мне за эти оглушительные секунды.

— Надо выбираться отсюда, — сказал я твёрдо.

Оливия смотрела на меня с растущим ужасом. Не из-за происходящего за окном, а из-за меня.

— Граф, может… может, лучше переждать? Внутри безопаснее. Стены крепкие, — её голос дрогнул, она инстинктивно сжала в кулаки складки своего платья.

— Переждать чего? — я почти крикнул, делая шаг к двери. — На империю напали! Сидеть здесь, как в аквариуме, пока всё рушится? Нет.

Я подошёл к массивной дубовой двери, ведущей в коридор, и в очередной раз рванул на себя ручку, нажал на панель замка — всё было мертво. Магический механизм, запирающий нас наглухо по протоколу, не реагировал.

— Проклятье! — вырвалось у меня, и я в ярости ударил кулаком по твёрдой древесине. Боль резко пронзила костяшки, но дверь даже не дрогнула.

Позади раздался тихий, покорный вздох. Я обернулся. Оливия стояла, глядя на дверь с каким-то странным, сосредоточенным выражением. Страх в её глазах сменился решимостью, которую я видел в ней раньше, когда она шептала мне сплетни.

— Отойдите, граф, пожалуйста, — тихо сказала она.

Я отступил на шаг, не понимая. Оливия подошла к двери, её движения были не робкими, а точными. Она поднесла указательный палец к замочной скважине, вернее, к едва заметной магической руне, вписанному в орнамент на панели. Она не произносила заклинаний, не делала сложных пассов. Просто провела пальцем по контуру руны против часовой стрелки, едва касаясь поверхности, и прошептала что-то настолько тихо, что я не разобрал.

Руна вспыхнула тусклым серебристым светом и погасла. Раздался мягкий, но отчётливый щелчок — звук механического запора, а не магической печати. Дверь подалась, приоткрывшись на пару сантиметров.

Я уставился на неё, затем на Оливию. Она уже отступила, опустив глаза, и на её губах играла смущённая, скромная улыбка.

— Лишь маленькие вещи для помощи в быту, — прошептала она, словно извиняясь.

Маленькие вещи для помощи в быту? — пронеслось в голове с ледяной ясностью. — Высокоуровневое охранное заклинание императорского дворца, реагирующее на угрозу высшего уровня… и она открыла его движением пальца и шёпотом? — Что-то Оливия явно недоговаривала. Даже не «что-то» — она хранила целый сундук с секретами. Но думать об этом сейчас, под аккомпанемент сирен и рёва битвы, не было ни времени, ни возможности.

— Спасибо, — коротко бросил я, отодвинул дверь и высунул голову в коридор.

Ожидал увидеть стражников, панику, бегущую прислугу. Вместо этого — гулкая, зловещая пустота. Длинный, освещённый тусклыми магическими шарами коридор был безлюден. Ни охранников у моей двери, ни дежурных камердинеров. Лишь далёкие, приглушённые стенами отзвуки канонады снаружи и пыль, медленно кружащаяся в воздухе. Моя стража куда-то делась. Либо брошена на усиление обороны, либо… либо случилось что-то, что заставило их покинуть пост. Оба варианта были плохи.

Я шагнул в пустоту коридора, Оливия — тенью за мной, захлопнув дверь. Ловушка была позади. Впереди — хаос, неизвестность и первый, крошечный шаг к той самой свободе, о которой я так яростно говорил Марии. Шаг, сделанный благодаря тайне, которую хранила моя «простая» служанка.

Мы крались по пустынному коридору, пригнувшись, стараясь, чтобы наши шаги не эхом разносились под высокими сводами. Воздух был пыльным и пахло гарью, проникающей снаружи. Вой сирен теперь был приглушён толстыми стенами, превратившись в назойливый, давящий гул. И сквозь этот гул пробивался другой звук — влажный, отвратительный чавкающий звук, словно кто-то с жадностью ел жидкую кашу. Он доносился из-за поворота.