Кейси, стоя спиной ко мне у небольшой кухонной стойки, бросила на меня через плечо взгляд.

— Посмотрим, — коротко бросила она. Помолчала, будто взвешивая что-то. — Чаю хочешь? Ладно.

Она без лишних слов приготовила чай — не в пакетиках, а насыпала заварку из жестяной коробки в два простых фарфоровых бокала, залила кипятком из магического нагревателя. Ни печенья, ни сахара. Просто чай. Она поставила оба бокала на низкий столик перед небольшим диваном и села, указав мне на место напротив.

Мы сели. И начали пить. Молча. Звук, нарушающий тишину, — только тихий звон фарфора и наши глотки. Воздух был настолько густым от невысказанного, что им можно было резать. Я пил чай, чувствуя, как его горьковатый вкус смешивается со вкусом собственного напряжения. Кейси сидела, откинувшись на спинку, и смотрела куда-то мимо меня, в стену, её лицо было бесстрастной маской, за которой скрывалось бог знает что. Эта тишина была хуже любой пытки. Она сама по себе была вопросом, на который у меня не было ответа.

— Эмм, Кейси…

— Да? — она произнесла это одним холодным выдохом, даже не глядя на меня.

— Хэллоуин… тот прошёл… замечательно. Извини, что произошёл тот инцидент. С Марией и Ланой, я имею в виду.

— Это не твоя вина, — отрезала она, наконец повернув голову. В её глазах не было ни капли тепла.

— Отчасти моя, — настаивал я. От горячего чая и напряжения по спине уже бежали струйки пота. — Мы тогда, да и после… так и не смогли толком поговорить. Всё получилось как-то… не по…

Я запнулся, не зная, как закончить. «Не по-людски»? «Не по-правилам»? Какие тут могли быть правила?

Кейси медленно опустила бокал на столик. Звук был негромким, но в тишине он прозвучал как щелчок взведённого курка. Она жёстко, без единой эмоции, уставилась на меня.

— Что замолчал? Договаривай, — её голос был ровным и холодным.

— Всё получилось сумбурно. И мне… неловко об этом говорить.

— А за ширмой у тебя смелости было больше, — заметила она, и в уголке её рта дрогнула едва заметная, язвительная усмешка.

— Ох… — я невольно ухмыльнулся, чувствуя, как попадаюсь на её крючок. — Есть такое дело.

Кейси тихо вздохнула, и этот вздох был полон не усталости, а раздражения.

— Я напомнила Марии в тот вечер, что Эклипсы не верны короне, — неожиданно сказала она, глядя мимо меня. — Я поддержала тебя. Из-за этого у моего дома теперь большие проблемы. У Волковых, у наших вассалов — тоже.

— Мне очень жаль, — пробормотал я, и это звучало пусто и фальшиво даже в моих ушах.

— Мне не нужны твои извинения, — отрезала она, и её взгляд вернулся ко мне, острый и требовательный. — Это был мой выбор. Но… благодарность я бы хотела увидеть. Конкретную.

— О какой благодарности речь? — насторожился я.

— Хочу, как и тогда, — сухо выпалила она, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то неуловимое — вызов? Желание? — Только без глупой ширмы.

— Публично? — не удержался я от саркастического вопроса.

Кейси резко покраснела. Не от смущения, а от злости.

— Ты совсем уже? Нет! Я… я много работаю. Устаю. Так что я хочу массаж ног. И чтобы ты… целовал их. А потом… можешь сделать мне приятно. Как тогда.

Я уставился на неё, чувствуя, как во рту пересыхает.

— Я тебе что, шлюха по вызову?

— Но я же тебя вызвала, — фыркнула она, как будто это было самым логичным объяснением в мире. — И ноги я уже помыла. Так что раздевайся и пошли к кровати.

Она встала с видом полководца, отдающего приказ, и направилась к своей идеально заправленной кровати. Это было уже слишком. Её тон, её уверенность, это ощущение, что я — вещь, которую можно потребовать за оказанную услугу…

Я резко встал и, прежде чем она сделала два шага, грубо схватил её за запястье, заставив остановиться.

— Мне кажется, ты что-то попутала, Кейси.

Она обернулась, её глаза вспыхнули холодным гневом.

— Это ты что-то попутал! — прошипела она, пытаясь вырвать руку. — Драть меня, как какую-то горничную, за ширмой смелости хватило! Отпусти мою руку, Дарквуд! Я тебе не баронесса и не служанка! Ты воспользовался моей… слабостью. Я была тогда напряжена. Но ты забываешь, с кем говоришь! Я княгиня! И если я приказываю тебе вылизать мне ноги, то считай это величайшей благосклонностью! Делай, что велят! Иначе моя армия может развернуться и против тебя!

— Армия? — я рассмеялся, но смех был жёстким, безрадостным. — Которая в штаны наделала, стоило мне появиться в Келнгауэре?

Я отпустил её руку, но не отступил, а наоборот, сделал шаг вперёд, заставляя её откинуться назад.

— То, что мы переспали, — сказал я тихо, глядя ей прямо в глаза, — случилось потому, что ты тоже этого хотела. Разве я не прав?

— Прав! — выкрикнула она, её щёки пылали. — Но это была слабость! Мне просто захотелось… попробовать то, чего все так жаждут! И мне не понравилось!

— Тогда зачем тебе повтор? — улыбнулся я, чувствуя, как злость пульсирует в висках.

— Я не хочу повтора! — её голос сорвался на крик, но тут же она взяла себя в руки, выпрямившись. — Я требую уважения! Если я щёлкаю пальцами и говорю «служи» — ты служишь! Вы все тут, в этой академии, забыли, кто вы есть! Бароны, графы… Как только мы выпустимся, если я прикажу тебе целовать мои следы — ты так и будешь делать! Наследный принц? Смешно. В тебе нет ни ума, ни настоящего титула…

— Зато есть сила, — перебил я её, и мои слова повисли в воздухе тяжёлым обещанием. — Та самая, которую все так желают.

— Именно! — её глаза сверкнули торжеством, как будто она поймала меня на слове. — Ты всего лишь инструмент! Для принцессы, для императора, да даже для твоей шлюхи Ланы…

Она не успела договорить.

Рука моя действовала сама, повинуясь вспышке ярости, которая затмила все доводы разума. Удар был не сильным, не калечащим, но звонким и унизительно-точным. Моя ладонь шлёпнулась по её щеке, заставив её голову дёрнуться в сторону.

В комнате воцарилась абсолютная, оглушающая тишина. Даже наши дыхания замерли.

Кейси застыла. Её рука медленно поднялась и прижалась к покрасневшей щеке. Её глаза, широко раскрытые, сначала отражали только чистый, животный шок. Потом шок стал медленно вытесняться. Чем-то гораздо более страшным. Леденящей, всепоглощающей, бешеной яростью. Её губы задрожали.

— Ты… что… наделал? — слова вырывались из её горла хриплым, прерывистым шёпотом. — Ты ударил… меня? Ты посмел ударить меня⁈

Её голос на последнем слове сорвался на визгливый, нечеловеческий вопль. Вокруг её сжатых кулаков воздух затрепетал и заискрился синеватым, смертоносным светом.

Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и колючим. И за спиной Кейси, в пространстве между холодной стеной и её трясущимися от ярости плечами, оно начало проявляться. Сначала как искажение света, дрожание тени. Потом чётче — тёмный, бесформенный сгусток с едва намеченными контурами конечностей. Та самая тень. Которая вырвала меня из реальности, отправив в странствия между мирами.

Ледяной ком сжался у меня в желудке. Все кусочки пазла — её знание, её власть, её ярость — с громким щелчком встали на место.

— Так… — моё дыхание перехватило. — Это ты. Тогда. Ты напала на меня. Ты… ты стала причиной, по которой я столько дней блуждал между мирами, чуть не сдох, пока учился контролировать эту чёртову силу…

Кейси, увидев моё лицо, странным образом немного расслабилась. Её собственная ярость будто отступила, уступив место холодной, мрачной уверенности. Тень за её спиной дрогнула и растаяла, как дым. Она выпрямилась, поправила волосы.

— Ты должен был служить мне, — произнесла она тихо, но каждое слово било, как молот. — С самого начала. Ты должен был быть с Волковой! Она идеальный, управляемый инструмент! Почему… почему всё пошло не так? — В её голосе на миг прозвучала почти детская обида, но она тут же подавила её. — Тебе придётся очень долго работать… языком, — она с презрением выделила слово, — чтобы отработать всё, что натворил. Всё, что ты нарушил.