Я впилась зубами в нижнюю губу. Губы Коннора так и манили поцеловать их. Они всегда были соблазнительными. Когда ему было восемнадцать, я проводила слишком много времени, заглядываясь на них, и представляла, как прижимаюсь к ним своими губами. Но то была подростковая влюбленность. В последнее же время я представляла вещи категории 18+.

— Конечно, не думаешь. И тебе только что на ум не пришли самый грязные мысли. Твои глаза все выдают.

Я высунула язык в ответ и поперхнулась из-за запаха лака для ногтей.

— Еще я готова поспорить, что он языком может вытворять самые сексуальные вещи, — добавила она, хихикая.

Я ухмыльнулась и закатила глаза. Мне нужно засунуть куда подальше и прочно запереть любое влечение к Коннору. Он не был моим, чтобы я добивалась его. Настроение у этого парня было куда более переменчивым, чем мое. И, что куда важнее, я не могла позволить, чтобы что-то встало на пути этой работы. Гонка прошла лучше, чем я ожидала, но то была лишь одна гонка.

— Чем меньше мы говорим о нем, тем лучше. Впереди еще двадцать две гонки, а с Антуаном, который ведет себя, как надутый индюк, и Коннором, который хочет ему врезать, не говоря уже про нехватку денег на улучшение болидов или замену деталей после аварий, шансов на регулярный исход получше не так и много, — я медленно вдохнула, закрывая глаза и прикусив нижнюю губу.

— Справедливо. Держу пари, ты благодарна судьбе, что я — твой ведущий механик, — сказала она с поддельным смешком.

Я пригвоздила ее взглядом.

— Каждый день благодарна. Ты — одна из лучших гоночных механиков в мире, и сколько бы раз я не говорила тебе, как сильно нам повезло, что ты выбрала нашу команду, этого всегда будет мало.

— Вы тоже выбрали меня, — На коже вспыхнул румянец, пока мы улыбались друг другу. Хотела бы я иметь деньги, чтобы тратить их на болиды, а не заставлять ее команду корить себя за посредственность. — Итак, если причина преображения не в нем, тогда в чем?

Я рассматривала мебель, чтобы избежать ее пронзительного взгляда.

— Сенна, — настаивала она.

Я сморщила нос, расхаживая по комнате, а потом посмотрела на нее.

— Мне нужно улучшить свой внешний вид. Во-первых, я должна соответствовать Филипу, выдающемуся владельцу «Вэсса», — я встала перед зеркалом и рассматривала свои уставшие глаза и сальные волосы. — Он — идеал стиля. Когда речь идет о красоте, мне с ним не тягаться, что уж говорить о подборе образа, кричащем о силе и власти. И…

Мне не хотелось говорить о других вещах. Джекс встала позади меня, изучая меня и чувствуя мое сопротивление.

— Ты можешь рассказать мне о чем угодно, — сказала она, умоляя меня взглядом, прядь ее рыжих волос запуталась в длинных ресницах. — В чем дело?

— Я сыта по горло тем, что все пытаются защитить меня. Мой отец решил, что я ни на что не способна. Ники задумал хитроумный план, чтобы обеспечить мне защиту, а Коннор сказал то, что сказал, потому что слышал, как я плакала. По мнению мужчин я — жалкий подросток, и, возможно, это частично связано с тем, что я с семнадцати лет не меняла свой образ, но мое тело сильно изменилось.

Мой взгляд устремился на грудь и на мои слегка заметные изгибы.

— Слишком долго я скрывала себя, чтобы вписаться в общество, и не важно было ли это в подростковом возрасте, когда дело касалось прически, чтобы с легкостью надеть шлем во время гонки, или периода, когда я носила поло и прямые брюки будучи директором по связам с общественность, чтобы быть известной своими способностями и умениями выполнять поставленные задачи.

— И в этом нет ничего плохого, если именно такой ты хочешь быть.

Я закрыла глаза и вздохнула.

— Не думаю, что отныне хочу быть такой. Я хочу привлекать внимание, когда иду по гаражу. Я знаю, что делаю это своим голосом и начинаю оказывать влияние на некоторых членов команды, — я вытянула руки. — Мне нужно показать, что я против всего мира, и быть той стервозной начальницей, или, по крайней мере, женщиной, которая пришла вести бизнес, а не подростком, планирующим выбор университетов. Я хочу показать, что я здесь для того, чтобы надирать задницы и хорошо выглядеть во время этого, а если я перестану скрывать свое тело, то будет даже лучше.

Джекс хлопнула в ладоши.

— Это означает, что ты наконец покажешь миру свои прекрасные ноги?

Я улыбнулась ее отражению.

— У меня хорошие ноги?

— Ты серьезно? У меня икры футболиста и бедра игрока в рэгби. Не лучшее сочетание. С другой стороны, у меня такая попка, о которой мечтают все мужчины и женщины, которые проводили со мной время, — я хихикнула, когда она шлепнула себя по заднице. — Но у тебя ноги балерины. Ты каждый день пробегаешь километры, так что хвастайся ими и покажи себя.

Мое лицо покраснело. Я бы ни на что не променяла свою семью, но расти с мужчинами и мамой, которая не заботилась об одежде или макияже, означало, что я не думала о своем теле. Моей любимой одеждой были толстовки команды «Колтер» и шорты.

— Но как мне организовать такое преображение? Не хочу переусердствовать и напоминать случай, когда Ники превратил мою куклу Барби в тролля. Он ужасно обошелся с той бедной куклой, бросив ее прямо в унитаз и привязав к своему карту.

— Спорим, он пожалел, что разозлил тебя. Ты отбросила куклы в сторону, пошла на картинг и надрала ему задницу, — сказала Джекс.

Я была типичной младшей сестрой, которая в равной степени обожала моего брата и соревновалась с ним.

— Я правда скучаю по нему.

— Знаю, что скучаешь. Хотела бы я вернуть его домой. Тем не менее, я могу помочь тебе с преображением.

— Правда?

— Моя бывшая со временем учебы в Австралии Аида — личный стилист.

Джекс сглотнула, и я вспомнила ее засуху в отношениях и сексе, в основном из-за работы и отсутствия подходящих вариантов в нашей отрасли. Ни одна из нас не стала бы встречаться с кем-то из команды, потому что это бы просочилось наружу и мы потеряли бы все уважением, над которым усердно работали как независимые женщины.

— Я попрошу Аиду помочь тебе до квалификации. Затем ты сможешь прийти на нее как стервозная начальница и заткнуть всех этих гиперопекающих мудаков. Мы с Аидой в контакте, и когда у нас проходят гонки там, я заглядываю к ней, чтобы снять стресс, — подмигнула она, — как ты со своим ветеринаром.

— Он не мой ветеринар.

— Он сексуальный мужчина, потрясающий в постели — твои слова — и он любит животных, — ответила она, когда я опустошила бокал. — Разве не этого ты хотела в мужчине?

Я пожала плечами.

— Вот не надо. Фото, которое он прислал тебе и на котором он без рубашки, весь его торс в мышцах, и он держит щеночка почти меня добило. Ты бы поставил его в качестве заставки, если бы все любопытные ублюдки не задавали вопросов. У вас двоих нет шансов?

— Он просто для секса. Да, он горяч, заботливый и хорошо обращается с животными. И ночь, когда мы в первый раз переспали после дерьмового дня на гонке, твердо укоренилась в моей голове, когда речь идет о «заботе о себе», но даже если бы он жил рядом со мной на одной улице, я бы не хотела с ним долгих отношений. С этой работой, когда ты проводишь на ней каждый существующий час и чуть ли не каждую неделю в новой стране, почти невозможно иметь отношения.

— Ты бы сделала так, чтобы отношения сработали, если бы он нравился тебе, — спорила она, указывая на меня кисточкой лака.

— Это правда, но мне нужен кто-то, кто бросает мне вызов и будоражит, кто-то, с кем я могу болтать часами, кто-то, кто, как минимум, понимает индустрию и…

— У кого член двадцать три сантиметра и его зовут Коннор Дейн?

Я швырнула в нее подушку.

— Он последний человек, с которым я хочу встречаться. Ни за что на свете! И я не хочу встречаться с кем-то, кто врет о размере своего члена.

Она подняла бровь.

— А если он не врет?

Я облизала губу, представив образ обнаженного Коннора Дейна передо мной. Внезапно шоколадный батончик полетел мне в голову.