— На свой вкус все сделал, да? — Глеб уже стал человеком, — напрасно, иногда лучше слушать специалистов. У самой захолустной ремонт-бригады и то как то поживее бы получилось. Ламинат под орех не хочешь положить? Если что я могу помочь. А то совсем склеп у тебя получился. Просто мороз пробирает.

— Мороз не просто так пробирает, здесь очень холодно, холоднее чем на улице — сказал Царевич, поёжившись. — Хоть предупредили бы, я бы у себя дома хоть фуфайку взял…

— А так ты, Васек, поэтому весь в меха разоделся? — фыркнул Глеб, — надо было не на горе дом строить, а под горой, газ тебе протянули бы, глядишь и не пришлось бы дома в шубы кутаться…

— Хватит, — оборвал его Вася, — потом будете шутки шутить.

— А чего ты так напрягся?

— Мы за золотом пришли. Стойте здесь. Ждите. Никуда не уходите.

И Вася, оставив нас, пошёл вглубь этого мрачноватого помещения. Он уходил и разноцветные блики из окон пробегали по его чёрному одеянию.

— А уйти то отсюда хочется! — крикнул ему вдогонку Глеб, — Этот чёрный очень давит на психику!

Васи уже не было в этой зале — все было таким тёмным, что я не успела заметить, когда и куда он вышел.

— Как тебе родовое гнездо твоего мужа? — с ехидцей сказал мне Глеб, — что будешь сюда приезжать в отпуск?

— Глеб, действительно, хватит упражняться в остроумии — начала было говорить я…

… Но слова мои прервал громкий, протяжный, утробный рык.

Рычало что-то внизу. Или наверху? Рык, казалось, шёл со всех сторон, он отражался от потолка-сот и эхом расходился во все стороны.

— Это же не Вася так рычит, да? — Царевич ухватился за мою руку.

— Нет… Наверное нет… Да вот же он! — я с облегчением увидела чёткий, величественный силуэт своего мужа, только что отделившийся от дальней стены, — он идёт к нам!

Вася действительно был уже рядом. Лицо его ничего не выражало, по его лицу ничего нельзя было понять, и я тут же вспомнила самые первые дни нашего знакомства, когда он только таким и ходил.

— Что случилось? — спросила я у него.

— Ничего. Вот.

И выпростав руку из под своих роскошных чёрных одежд Вася протянул нам мешочек.

Небольшой мешочек, в таком хозяйки, бывает, хранят крупу. Глеб взял этот мешочек — и его рука ухнула вниз.

— Тяжёлый! Что там, золото?

— Да.

Глеб распустил завязки мешочка — и я увидела россыпь золотых монет.

— Хорошо. Тащи еще. И не носи по одному мешку, а то мы так вечность здесь стоять будем, даже я уже продрог, а Царевич может и пневмонию здесь подхватить…

— Это все.

— В смысле? — ахнул Царевич, — это что, все что у тебя есть?

— Это все что я могу дать.

— Но как же… А моя сестра? Гамаюн? Ты что, её не выкупишь?

— Я хотел бы, но я не могу.

— Врёшь! — Царевич выхватил мешок с золотом у Глеба и с размаху брякнул его оземь, — Врёшь! Тебе просто денег жалко, падла!

— Я не могу!

— Стой, стой… — Глеб отвёл рукой Царевича, уже готового бросится на Васю, — стой…

К этому моменту я уже достаточно пришла в себя, чтобы посмотреть на Васю, и даже начать что-то ему говорить.

— Почему ты не можешь дать больше денег? Гамаюн мне сестра! Ее надо спасти! Ее жизнь мне дороже всяких денег! Если надо, я от всего откажусь, хочешь я на заочку переведусь, работать пойду…

— Стой… — Глеб слегка толкнул меня, — стой. Ты что-то не то говоришь. Дело явно не в том, будешь ты работать или нет.

— А в чем тогда?

— Держите Васю! — вдруг крикнул Глеб и резво побежал вглубь залы, на бегу превращаясь в волка.

— Нет! — крикнул Вася, кидаясь за Глебом, но Царевич успел его схватить.

Не слишком правда, удачно — они упали оба, и Вася вскочил быстрее, а вскочив, побежал — но долго бежать ему не пришлось.

Глеб нырнул в какой-то небольшой тёмный проход, который я только-только разглядела на абсолютно черны стенах — нырнул — и тут же вывалился обратно. И резво побежал — только уже к нам. Добежав до Васи он неловко перекувыркнулся через голову и стал человеком.

— Какого… Ты зачем нас сюда притащил! — Глеб сидел на полу и тяжело дышал.

— Я же сказал — за золотом! Я думал что смогу все отдать! Но не смог!

— Ты знала, что там у него? — Глеб поднял ко мне своё лицо и я увидела на нем безграничное потрясение.

— Нет, а что там?

Глеб перевел взгляд на Васю.

— Покажи ей, или я ей расскажу.

Вася думал недолго.

— Идем, — он взял меня за руку и, буквально, потащил вперед.

— Нет, не надо, я не хочу… — признаюсь, мне был просто страшно, — если не хочешь ничего показывать…

Но мы уже были у прохода.

— Здесь низкая притолока. Пригнись.

Я пригнулась, прошла вслед за Васей под аркой — и оказалась в ещё одной зале. Только никаких архитектурных красот там не было.

Зато был монстр. Огромный, настолько большой, что я не сразу смогла его целиком обозреть. Гигантские, как у динозавра кости, кости, дряблая кожа… Я сделала шаг назад, задрала голову и увидела, наконец, что передо мной костистый монстр, который на корточках сидит на полу. Его макушка упиралась в потолок. Он походил на скелет — очень большой скелет, скелет, согнутый в невообразимо неудобную позу. Глаза у него были мутные, мёртвые, на голове была зубчатая корона — золотая. Монстр этот никак не реагировал на нас.

— Это что… Твой?

— Да.

— Но он же огромный!

— Ему больше тысячи лет. Да, он огромный. Долго рос.

Я посмотрела на стены, и заметила, что они не однородные. Внизу они были сложены из огромных булыжников — дальше шла каменная кладка помельче, а потом кирпич. Кирпич тоже был разный, где-то жёлтый, где-то красный. Самый верх этого странного помещения был деревянный. Перекрытия были хлипкими — в них то и дело зияли дыры, пропускавшие достаточно света, чтобы разглядеть и эту залу и монстра, страдавшего в ней.

— Он мирный. Ну, почти… — Вася протянул руку и погладил костистую лодыжку монстра, — ему надо только дом побольше. Я каждый отпуск приезжаю сюда, и надстраиваю его дом. Думаю, в этом году купить профлист, а то крыша течёт… Но так тяжело все это сюда таскать.

— Он не бросается на тебя?

— Нет. Никогда.

— А на других?

— Он слепой и глухой. Надо сильно постараться, чтобы он кого-то заметил.

— Мне кажется, ему здесь плохо!

— Но выпускать его нельзя. И если его отпустить, он будет есть всех подряд.

— А ты это откуда знаешь?

— Просто знаю и все.

— Ты его отпускал?

— Я не помню, Рая. Я же говорю тебе — я многого не помню. Я ем молодильные яблоки, а они даруют вечную молодость. Молодость не может помнить тысячелетия прожитой жизни, вот я и не помню. Я не помню, выпускал ли я его. Но у меня чёткое чувство, что он съест любого, если на него наткнётся.

— Я думала, молодильные яблоки тебе нужны только для долгой жизни.

— Молодильные яблоки дают мне молодость и здоровье. Без них я был бы дряхлым старцем на последнем издыхании. Я бы мог даже умереть — я и сейчас могу, — но только если что-то случится. А сам по себе, от старости — нет. Был бы я дряхлым, древним… И никогда бы сам по себе не умер. Тысячелетия дряхлой старости. Представляешь?

— Но мы же отдали молодильное яблоко…

— У меня еще есть время. Следующее начнёт вызревать через пятьдесят лет. А я ещё не старый.

— Но ты не умрешь?

— Моя долгая жизнь заключена в игле. Игла — в яйце. Яйцо в утке. Утка в зайце. А заяц — в ларце. И этот ларец сторожит он, мой монстр. Так же как и моё золото. Золото растёт, пока лежит у него. Поэтому я так богат.

— Получается, что твой монстр — он даже полезный?

— Я просто смог с ним ужиться. Но когда дать золото, а когда не дать — решает он.

Монстр вдруг вытянул голову и принюхался. Его узкие ноздри шевелились, слепые безумные глаза вращались, словно пытаясь разглядеть окружающую тьму…

— Идем! — Вася, подхватил меня на руки, — скорее идем! Он тебя учуял! Ты ему не нравишься!

Он вынес меня назад, в чёрную залу.