Соловей с Васей действительно не мёрзли. Хотя Соловей тоже был весь мокрый. С него аж капало.

Вася недовольно вздохнул.

— А если ты потом тоже мёрзнуть будешь?

— Я не доживу до этого «потом», если сейчас не согреюсь!

Вася, недовольно скривив губы, покопался в сумке и достал ещё две грелки. Две из них я засунул в ботинки — две засунул под одежду. Местами мне стало тепло. А местами нет.

— Это дорогие грелки, — все так же недовольно сказал Вася, — у них время работы восемь часов. Мог бы и двумя обойтись.

— Сам бы попробовал согреться двумя грелками на таком ветру.

— Садись, греби, — огрызнулся Соловей, — согреешься заодно.

— Я очень долго грёб, я уже устал и нифига не согрелся. Может, уже надо поворачивать? Ты говорил, что часа два надо плыть прямо, а потом повернуть. По ощущениям мы гребли уже больше двух часов!

— Мы плывём уже третий час, — сказал Вася.

— И ты только сейчас дал мне грелки!

— Ты все это время согревал себя движением.

— Но почему мы плывём прямо третий час, если через два часа надо было повернуть? Или мы уже повернули?

— Нет, не повернули, — уклончиво сказал Соловей.

— А когда будем?

— Время еще не пришло.

— В смысле?

— Когда сестра меня носила этим путем, она летела до тех пор, пока среди облаков не появлялось солнце. Как только мелькало солнце, она поворачивала и очень скоро оказывалась на берегу. А у нас пока солнце ни разу так и не показалось.

— Это что и есть твой ориентир? Солнце? Да оно может сегодня вообще не показаться!

— Соловей все правильно говорит, — сказал Вася, — здесь ориентиры не такие как в обычном мире. Здесь компас не поможет, по звёздам путь тоже не проложить. Ориентиром в Чащобе может быть все, что угодно. Может быть дерево, может быть камень. А может крик птицы или дождь. Или даже какое-то чувство. Только тот, кто много раз ходил одним и тем же путём, знает, на что именно смотреть, что замечать.

— У меня чёткое чувство, что мы заблудились. Такое чувство пойдёт в качестве ориентира?

— Проводник из меня так себе, я же предупреждал, — вставил своё слово Соловей.

И какое-то время мы гребли молча. Соловей устал и передал весло мне. Я тоже устал, руки у меня ныли и наверняка раны мои снова стали кровоточить, но в мокрой рубашке этого было не понять.

— Как я до сих пор не умер — поражаюсь. Или, может, в этом мире невозможно умереть?

— Не обольщайся, — фыркнул Соловей, — умереть можно и ещё как… Но если не попадёшься монстрам и если ты… Ну, не совсем человек, то жизнь да, долгая. Много прожить очень много сотен лет.

— Только это не жизнь, — сказал Вася, — я ни за чтобы не стал всю жизнь проводить в Чащобе.

— У меня не было выбора, — сказал Соловей.

Мне захотелось спросить, сколько на самом деле ему лет. Ведь его отец был яицкий казак а мать русалка. Ладно, русалок оставим в покое, но «яицкий казак» это же что-то совсем из глубины веков… Или нет? Гуманитарные предметы мне всегда давались нелегко, и о таких мелких подробностях нашей истории я имел самое туманное представление.

— Жалко, что ты такой плохой проводник, — попрекнул я Соловья, глядя на бесконечную даль ледяной воды.

— Да, — кивнул Вася, — сестра Соловья была гораздо лучшим проводником. Гамаюн умела летать. Но людей хоть как-то ориентирующихся в Чащобе немного. А может их и вовсе нет — я знаю только Соловья.

— А Гамаюн — это имя или фамилия?

Соловей отвернулся. На лице его была обозначилась такая тоска, что мне расхотелось развивать эту тему. Но Вася этого не понял — или ему было все равно.

— Гамаюн никогда не выходила из Чащобы, так что фамилии у неё нет. Она просто Гамаюн. А Соловью я сделал паспорт и теперь у него есть и имя и фамилия. Он Никита Царев. Но большую часть жизни он прожил Соловьём.

— Заткнись, — прошептал Соловей.

Вася пропустил мимо ушей и это.

— Они долго жили вдвоём в Чащобе. А потом им захотелось переехать в обычный мир. Но у них ни документов не было, ни умений каких-то… А нормальные люди все работают. Кем они могли пойти работать? Волшебная птица — это не профессия. Волшебный голос, это уже лучше, но пробиться в певцы нелегко. Гамаюн и Соловей попросили помощи у Яги. Яга свела их со мной. И я им помог. Я дал Соловью возможность петь. Я дал ему возможность хорошо зарабатывать. Сестру он со своими доходами потом сам куда-нибудь пристроил бы. Но у меня было условие. Гамаюн должна была достать мне молодильные яблоки. Один раз. Не постоянно, всю жизнь этим заниматься, а один только раз. И Соловей с Гамаюн согласились…

— Падла! — Соловей вскочил и повалил Васю на борт лодки, — падла! Ты знал, что эти яблоки достать невозможно! Скольких птиц ты похоронил, прежде чем отправил туда мою сестру?

Соловей был меньше Васи и мышц у него было немного, но в тесной лодке было неудобно, да и опасно драться. И Вася с ним не дрался. Он просто лежал навзничь, щуря глаза на Соловья, а лодка, перекошенная их весом, стала заметно крениться на один борт.

— Может не будем конфликтовать? — примирительно сказал я, осторожно хватая Соловья за плечо — лодка сейчас перевернётся…

У меня не было никакого желания снова макаться в ледяную воду. Я только-только перестал дрожать.

— Я просто хочу сказать, что я не злодей, — просипел Вася, — мне можно доверять.

— Когда говорят «мне можно доверять» доверять как-то сразу не хочется. Соловей, пусти его, а то мы все сейчас утонем…

…И тут огромная рыба вынырнула из глубин, вытащила из воды свой рот и сомкнула губы на голове Васи. Соловей отшатнулся — я вообще не успел ничего осознать — а рыбина уже нырнула обратно вглубь, легко, как куклу утащив Васю с собой.

Она тащила Васю за голову. А может она ему ее уже откусила? Тёмная подошва Васиных зимних ботинок мелькнула в воде — и исчезла. Вася сам исчез. Как будто его и не было.

А мы с Соловьём остались в лодке. Одни. Дул лёгкий морозный ветерок. Волосы у меня на голове шевелились.

— … Это что было? — потрясенно уставился я на Соловья.

— Деньги… — только и смог сказать тот, — Вася мне денег должен был дать на раскрутку в Китае… Он не успел мне их дать…

— Ладно деньги, а нам сейчас что делать? Без Васи? Ты ведь знаешь, где меч-кладенец? Отведёшь меня туда? Если я избавлюсь от Морены, ты знаешь что мне делать дальше? Как выйти из Чащобы? Как вернуться в нормальный мир? У тебя же получилось как-то?

Вопросы так и сыпались из меня, но Соловей меня не слышал.

— Вася, — бормотал он, раскачиваясь взад- вперед, — Вася оплачивал мою раскрутку… У него есть деньги, его все знают, а я… Что я буду без него делать?

— Ты только что собирался его топить, — напомнил я Соловью.

— Я не пытался! Блин!

Он отскочил от борта лодки — лодка заходила ходуном и я чуть не упал в воду.

— Ты что творишь? Не скачи так!

— Рыба возвращается!

И я сразу поверил Соловью. Я не бросился к воде, глядеть на то, как из глубин выплывает серебристое рыбье тело — я бросился к вёслам.

— Гребём!

— Зачем? — задохнувшимся голосом сказал Соловей.

— Просто гребём и все!

И лодка поплыла. Медленно — медленно, мне казалось, что мы не гребём вёслами, а толкаем её резиновое дно по гравию. А рыба плыла за нами. Ее гладкая спина мелькнула с правого борта, потом с левого. Потом прямо под моим веслом показалась её тупая морда с выпученными бессмысленными глазами.

— Тварь! — я дал по рыбе веслом, но промахнулся.

— Не бей ее! — завизжал Соловей, — не зли!

— А что нам с ней дружить что ли?

Бадамм! — рыба ударила в резиновое дно. Лодка подскочила на воде — но не перевернулась. Бадаммм!

— Она сейчас лодку порвет! Мы утонем! Она нас съест!

— Хватит орать! — прикрикнул я на Соловья, — сделай что-нибудь!

— Что?!

— Вот это! — и я саданул по дну лодки в тот самый момент, когда под его резиновой поверхностью отпечатались контуры огромного рыбьего рта.