Мария громко рассмеялась, вставая.

– Это смешная сумма! Ради неё я не подниму свой нож.

Настала моя очередь недовольно прищуриться. Сумма была недостаточной, но очень близкой к зарплате шеф-повара в знатном доме. Я помнила, что матушка Софи платила тридцать шиллингов столичному повару, у которого были люди в услужении и длинный список требований. А если учитывать её проблемы, то смех здесь вообще не уместен.

На кухне что-то громко упало, мы синхронно повернули головы.

– Сорок шиллингов… – сквозь зубы протянула Мария.

– А как же ваше чудесное предложение? – ухмыльнулась я. – Может, стоить принять его, ведь я даю всё так же двадцать шиллингов…

Она начала торговаться, а значит, предложения нет и в помине, оттого, расслабившись, я стояла на своём. Мария же, сузив глаза, недовольно упёрла руки в крутые бёдра.

– Со-рок шил-лин-гов, – она пыталась зародить сомнение в моей душе и сдвинуть цену.

– Двадцать и возможность пересмотреть ваш оклад через три месяца, – подалась я вперёд, не отпуская взора.

– Двадцать пять, и она ваша! – Бьянка появилась внезапно, когда напряжение между нами, казалось, достигло своего апогея, разрядив его.

– Мама! – возмутилась Мария.

– Не мамкай! Работы у тебя здесь нет и не будет! Не говоря уже о том, что и местные житья тебе не дадут, – понизив голос, она глазами указала на кухню, где Катарина старательно пыталась подслушать нашу беседу. – А так и проживание будет, и время, чтобы придумать план. Ты упорная, своё ещё возьмёшь! Так что собирай вещи и езжай с леди, а то даже у меня сил нет отбиваться от любопытствующих сплетников.

Они синхронно повернули головы ко мне, в то время как я с удовольствием делала глоток напитка.

– Клубника и базилик – чудесное сочетание! Нужно будет и у себя подавать… – видя, что они продолжают выжидательно смотреть, я улыбнулась. – Двадцать пять мне подходит.

– И возможность пересмотра оклада, – тут же добавила Мария.

– И это тоже. Думаю, приступить можно…

– Сегодня! – констатировала Бьянка, вновь удивив нас своей прытью.

– Мама! – возмутилась Мария. – У меня ещё есть дела!

– Ты сейчас ничего не решишь! Так что, как говаривал твой отец, «работа прочищает мозг и лишает глупостей». Иди собирайся! Леди тебя сразу и заберёт!

Леди, в моём лице, была в шоке, но спорить с подбоченившейся госпожой Бьянкой не решилась. Чуяло моё сердце – бесполезно, тем более повар-то мне нужен.

Мария, гордо вскинув голову, отправилась собирать вещи. Бьянка же, напевая песню, шустро собирала ей в дорогу котомку. Катарина вскоре убежала; я подозревала, что не успеем мы достигнуть подножия холма, как все уже будут в курсе, что госпожа Риччи нашла работу и покинула отчий дом.

Так и случилось, когда через час мы спустились по более ровной ухоженной дороге и погрузили её вещи в мою телегу.

– Мы не обсудили, где я буду работать, – брезгливо осмотрев старушку Лакки и мой видавший виды транспорт, она возмущённо посмотрела мне в глаза.

– Гостиница «Незабудка» в заповедном лесу рада открыть для вас свои двери. Забирайтесь скорее, Мария. Я провела в городе больше времени, чем рассчитывала, и ужасно хочу домой. В любом случае, матушка обратно вас сейчас не впустит, – кинула я взгляд через плечо. Из многих окон выглядывали любопытные лица. Малышня нетерпеливо замерла, чтобы, как только тронется телега, разнести весть по всему району. Ей некуда было отступать, потому она со вздохом уселась рядом со мной.

– Ужасный транспорт, вам следует его заменить, – фыркнула девушка.

– Пренепременно, как только представится возможность, – стеганула я заждавшуюся Лакки, и та резво тронулась с места, поднимая пыль из-под копыт. Малышня радостно завопила и ещё долго бежала следом. Мария же, не ожидавшая такой резвости, чуть не потеряла шляпу, вовремя ухватив её ладонью, стрельнула в меня очередным недовольным взглядом, но промолчала, в то время как на моих губах растеклась довольная улыбка, продержавшаяся до самого выезда из города.

Когда мы проезжали мимо дешёвого трактира у самых ворот, мне показалось, что я увидела знакомую лысую голову среди спешивших внутрь.

Я не сразу поняла, кого заприметила, просто мозг подал сигнал: «знакомое лицо». С запозданием до меня дошло и кто это, после чего я резко заозиралась, стремясь подтвердить или опровергнуть догадку. Но мужчины и след простыл.

– Всё в порядке? – вопрос Марии вернул меня в реальность, где ехавшие позади телеги и экипажи, не щадя глоток, поливали меня гневной волной, ведь моя телега перегородила дорогу.

– Показалось! В конце концов, что ему здесь делать? – проворчала я, стремительно выравнивая телегу и направляя её прочь из города.

______________________

Панини – итальянский вариант закрытого бутерброда.

Пастичини – итальянские пирожные.

Рорк Лея – восемь шиллингов;

Орфан Поллианна – восемь шиллингов;

Браун Рорри – восемь шиллингов;

Браун Мэри – восемь шиллингов;

Орфан Оливия – восемь шиллингов;

Орфан Джимми – три шиллинга;

Флокс Донни – три шиллинга;

Риччи Мария – двадцать пять шиллингов;

Итого: семьдесят один шиллинг.

Я смотрела на ведомость, которую только что заполнила на предстоящий месяц, и у меня нервно дёргался глаз. Собственное дело мне всегда виделось как нечто более прибыльное и морально менее затратное. Пока всё шло не по плану.

Но о следующем месяце я подумаю чуть позже, пока же меня волновал прошедший. За это время я заработала всего тридцать три с половиной шиллинга. И завтра мне нужно выдавать зарплату; да, не за полный месяц, да и Мария присоединилась к нам в последние три дня, но всё равно сумма набралась приличная, – целых тридцать пять шиллингов, а ведь ещё на закупку продуктов я потратила десять шиллингов, и были расходы, связанные с содержанием поместья и нашей живности. Та же Лакки ест овёс как не в себя… Одним словом, я была в жирном минусе, а это пока не считала тех средств, что потратила в самом начале, а их было не мало, и себе я не взяла и единого шиллинга…

– Ну а чего ты хотела? – в голос спросила себя. – Что в первый же месяц выйдешь в плюс? Бред! – стукнула я ладошкой по краю стола и тут же взвыла. Больно!

Стук в дверь прервал мои горестные подвывания, грозящиеся перерасти в слёзные завывания. Вдруг так захотелось себя пожалеть… Но обросшая голова Джимми, протиснувшаяся в щель, словно звонкая оплеуха заставила истерику задвинуться на задний план.

– Джимми? Слушаю тебя.

– Леди, вам письма! – широко улыбнулся он.

– Так давай их сюда, – нетерпеливо посмотрела я на два конверта, что мальчишка крепко держал в руках.

Одно письмо меня порадовало. К нам приедет ещё один постоялец. Улыбка широко расползлась на лице, а вот второе… Проверяющий посетит нас в любой день из предстоящего месяца. Как пить дать, братец подсобил! Ну что за паразит?!

– Всё хорошо? – спросил мальчик, беспокойно переминавшийся с ноги на ногу.

– Ты ещё здесь… – констатировала я; погрузившись в чтение, не заметила, что он остался у стола. – Конечно, всё хорошо. Не беспокойся.

– У вас лицо стало очень грустным…

– Не беспокойся! Ерунда. К нам едет новый постоялец!

– Ответ нужно отнести? – встрепенулся он.

– Нет, уже не успеем. Он будет здесь через два дня, – откинувшись в кресле, я рассматривала мальчика. – Джимми, ты умеешь читать?

– Немного. Отец учил.

– А матушка не продолжила обучение?

– Ну что вы?! Ей тяжело и некогда… К тому же книг у нас не осталось.

– Понимаю… – протянула я, мысленно ставя не просто зарубку, а восклицательный знак, – переговорить с Оливией, что занималась у меня стиркой и шитьём. – Что случилось с книгами? – встав, я пошла вдоль стен, уставленных книжными стеллажами.