– Никогда! Спи спокойно, я всегда буду рядом, – сев на край кровати и положив ладонь на её бедро, я с умилением смотрела, как дочурка, заложив ладошки под щёчку тут же мерно засопела, даже любимую колыбельную не попросила. Несмотря на усталость, я долго так сидела, чувствуя, как сердце затапливает умиление, а после и вовсе легла рядом с ней, засыпая тут же.

Несмотря на то, что вчера я заснула поздно, выработанная за последнее время привычка взяла своё. Я проснулась с первыми лучами солнца, оправила тонкую хлопковую простынку на ногах дочери, переоделась и вышла встречать новый день.

Мне нравилось бродить здесь в эти часы, когда запах цветов нежен и сладок после ночной прохлады, воздух полнится еле ощутимым морским присутствием и тихим гомоном пчёл, что стремились собрать нектар до жары.

Я утопала по самое колено в высокой сочной траве, рассекая утренний туман, что был обычным явлением для наших мест. Если с другой стороны реки пышная зелень в это время года была удивительным явлением, то здесь рядом со средоточием живительной магии было иначе. Говорят, в заповедном лесу, глубоко в дебрях спрятано сердце этого мира, от него текут все магические каналы, что пронизывают наш континент.

Когда-то в былые времена здесь жили высшие расы, такие как эльфы и драконы, но, как бывает со всеми великими, однажды они приравняли себя к богам, за что были изгнаны. Многие столетия на этом континенте сердце билось одиноко, не позволяя ступить ноге тех, кто нарушил его покой. Окружённый морем континент не слышал речи ни людей, ни гоблинов, ни драконов. Но не зря говорят, что никакое сердце не хочет быть одиноким…

Людей в этом мире было много, но никто из них не слышал о магии, хотя, может быть, и слышал, но давно забыл. Они жили в собственном ритме, развивая прогресс и бороздя на кораблях океаны. Подплывая к плотной стене непреодолимых туманов, что служит этому континенту надёжной защитой, однажды они нашли проход… Сердце их впустило. Тогда, ещё не ведая будущего, сюда устремились корабли с поселенцами, их сердца бились в огне, они жаждали изменить судьбу… и получили желаемое. Проход вновь закрылся. Корабль за кораблём исчезали в тумане, не находя дороги. Зато люди стали замечать изменения в себе. Не все. Только избранные. Хотелось бы верить, что только те, чьи сердца были чисты. В них зародилась магия.

Некоторое время мы жили в одиночестве, с любопытством осваивая то, что нам подарили. Любопытство – источник прогресса. Однажды мы открыли портал в другой мир или же иной континент, – что это именно, знают только избранные. Оттуда к нам стали захаживать иные магические расы. Некоторые, как гоблины, спокойно освоились на наших просторах; такие расы, как эльфы и драконы, приходят к нам только в гости. Со временем, находясь здесь, они теряют способность к магии. У драконов это происходит быстрее, им дано всего полгода, эльфам – пара лет.

К тому же эльфы выяснили, что человеческие женщины прекрасно с ними совместимы. Множество полукровок наполнили наш континент. Драконы же, видно, чем-то сильно насолили сердцу; им – ни полукровок, ни времени. Единственное исключение было полтора века назад. Тогда открылся портал, впуская драконов, что заняли дальние скалистые земли. Учебники по истории умалчивают о причинах их появления, хотя именно после их заселения заповедный лес стал смыкать границы, призывая своих волшебных жителей углубиться в чащу и порождая тёмную нечисть для охраны границ.

Те драконы быстро стали местными, они сильно отличаются от своих воинственных сородичей. Но все стороны тщательно хранят свои секреты, будоража умы простых обывателей.

Заканчивая свою прогулку, я оказалась на вершине холма, с которого открывался вид на небольшую деревушку, ещё одно исключение и голубую ленту реки, что изрядно обмельчала, но упрямо продолжала бежать на встречу с морем. Когда-то на этих зелёных землях хотели строить города, да только лес не пустил. Нечисть волна за волной прогоняла прочь, по другую сторону реки. Со временем здесь поселились смельчаки, которые искали вольной жизни и готовы были ради неё потрудиться. Лес впустил их. Деревня разрослась, но каждый её житель до сих пор с трепетом и уважением относится к заповедному лесу, стараясь не нарушать его покой и не брать больше необходимого для жизни. Муж моей бабки также выпросил эти земли не только у местного короля, но и, говорят, вёл беседу с лесом. Хотя документы на поместье у него за королевской печатью.

Подобрав юбку, я начала медленно спускаться. Подол был мокрый и грязный от росы и свежей зелени, но это меня не смущало. Я направлялась к плотнику в надежде, что за время моего отсутствия он не получил более выгодное предложение. Местные часто подавались на заработки в Эсперанс или его пригород, но всегда возвращались сюда.

У Билла был целый семейный подряд. Сам он был мужчина рукастый и крепкий, – местные не зря прозвали его медведем, – разменявший четвёртый десяток. Женился рано, на маленькой и хрупкой женщине, что подарила ему пятерых сыновей и двоих дочерей, все унаследовали телосложение отца. Четыре старших сына и племянник вовсю помогали ему в работе. Младший был пока мал, но и он оказался одарен страстью: мастерил свистульки и обычную кухонную утварь; а сестра расписывала его творения. Выходило неплохо, отец раз в квартал возил их работы на ярмарку.

– Доброе утро! – подойдя к порогу, окрикнула я, уверенная, что в столь ранний час здесь уже никто не спит.

– Доброе, леди Софи, – раздалось из хлева. Румяная рыжая Лея, старшая дочь, отметившая в прошлом месяце шестнадцатилетие, выглянула с полным ведром молока. – Вы к бате? – поинтересовалась она, откидывая косу с пышной груди за спину.

– Верно. Он дома?

– Нет. Пошёл к Питеру. Тот вчера из города воротился, нашёл работёнку.

– Надо же, – протянула я, скрывая волнение. – А у вас курицы на продажу не найдётся? – решила сразу закончить с продовольственными вопросами, бросая косые взгляды на дорогу к младшему сыну старосты. Тот ещё прохвост, но своё не упустит. Он часто приносил на хвосте заказы для Билла, беря за это свой процент.

– Ещё на яйца? – деловито поинтересовалась Лея.

– На суп, – плотоядно улыбнулась я.

– О, поздравляю, леди. Сейчас пойду сверну шею настырному петуху, а то он молодняк уже совсем заклевал, – искренне порадовалась за меня девушка.

У них было богатое хозяйство: несколько коров, пара десятков курей, гусей и кроликов. Их Питер тоже возил на ярмарку в город, как и овощи с огорода жены.

– С возвращением, леди Софи, – Мэри, всё ещё хрупкая мать семейства, обтирала руки от зелени о посеревший передник. – Лия сказала, что покупаете петуха на суп… Рада, что ваше дело в городе срослось!

– Благодарю, – искренне улыбнулась ей, – я хотела бы заодно рассчитаться за старый долг.

Пока жила бабушка, она полностью взяла моё обеспечение на себя. Мы жили хорошо, еда была на столе. Конечно, уже тогда поместье нуждалось в ремонте, но, как часто бывает со стариками, она этого не замечала, уединяясь в дебрях воспоминаний о молодости и о своём любимом. Поместье полностью принадлежало ей, как и содержание, что завещал ей второй муж, а сын его исправно платил, но вот в своём завещании она могла распоряжаться только тем, что принадлежало ей, а не семье. Поместье ушло мне, и всё, содержания не было. Часть её украшений забрал мой отец, часть – его кровный брат, так как они были фамильными и перешли их жёнам. Хорошо, что, словно чувствуя их настрой, я умудрилась воплотить в жизнь один из советов, что давала бабушке. Мы живём в удалённом поместье, так почему бы нам не завести кур и корову, были бы всегда свежие яйца и молоко, можно даже сажать небольшой огород. Ведь земли, прилегающей к поместью, на зависть, но только она – истинная аристократка – отмахивалась от моих плебейских идей, зато нам после её смерти они ой как пригодились. Я успела приобрести корову и десяток курей у Мэри. Правда, за зиму наше птичье поголовье сократилось, как и количество украшений, что дарила мне бабушка. Ведь в начале зимы заболела Молли, потом Рори, я не могла бросить их в беде, а напоследок чёрной хворью заразилась и Лили. Потом протекла крыша, пришлось латать. Как бывает, сама не заметив, я влезла в долги…